Знаки внимания

Глава 11.1

Цветы в твоих руках - не от меня,

Охапка горьких хризантем, тобой любимых,

А что мне остается? Только имя,

Сгорая в муках, тихо повторять.

Шептать в ночи, когда  один и пьян,

Так  безнадежно опьянен  одной тобою!

Не верить, но мечтать и истекать любовью,

Отчаявшись найти в тебе изъян.

Цветы не от меня… ромашки в свежих росах,

Букеты роз,  сирень, жасмин, дурма-ан…

Не с нами... не у нас.  Ну почему так поздно?

Где раньше ты была? За что мне эта осень?!

 ***

     Я засветила марку - о ней знает Георгий.  Запросто могла  и не говорить о ней, соврать, наконец – загонять иголки под ногти мне точно  никто не стал бы.  Но он так упорно настаивал тогда, а моя влюбленность к тому времени, очевидно,  достигла своего пика.  А как следствие –  неосознанная идеализация объекта мечтаний, хотя надо было вовремя  вспомнить о  любовнице, и нимб безжалостно иссечь.  

    Но, скорее всего, главную  роль сыграло безграничное доверие к нему Сам-Сама.  Гадать бесполезно - это сейчас я способна более-менее разумно анализировать свои тогдашние поступки, да и то только на расстоянии от него.

  Здесь - в больнице, у меня кажется, должно найтись время, чтобы не спеша  подумать, но посетители идут один за другим, что начинает слегка напрягать.  И я спрашиваю у Ивана,  не особо-то и надеясь на честный ответ:

-  Обход, тихий час, процедуры…  В больнице отменили даже намек на режим, в том числе и пропускной?

-  Страшный велел пропускать к тебе всех желающих, безо всяких  ограничений.

    Что-о-о…?! И это после того, как меня хотели убить?  И что мне после этого делать?!  Думать…

                                             ***

   Через неделю папа уезжал на поезде в свою Черногорию, а мы провожали его.  И как же хорошо, что это такие разные вещи – провожать самолеты и поезда. Мы с бабушкой были совершенно спокойны за него. 

-  Я буду звонить, но не очень часто, - говорил он, обнимая меня на прощанье: -  Новостей, интересных тебе, у меня почти нет. Охота же тебя не интересует? А прямо сейчас я буду очень занят. Звони по вечерам сама, слышишь? А я разок в неделю или когда  затоскую, тогда внепланово…  Кать!  Подумай, чтобы переехать ко мне насовсем, ладно?  Не сейчас!  Просто подумай, попробуй привыкнуть к этой мысли.

   Я крепко обнимала его и прятала лицо на его плече, вдыхая родной папкин запах. Цеплялась руками за тонкую куртку яркого изумрудного цвета и молчала. Почему-то думалось о том, что у нас мужчины очень редко носят такие яркие вещи и хоть что-то хорошее есть в его проклятой загранице.  Отпускать его было тяжело. Я опять  чувствовала себя покинутым ребенком. Крутило в носу и чесались глаза – просились плакать. Последние годы я стала нервной и сильно подверженной настроению.

-  Он и меня уговаривал, - недовольно проворчала бабушка, уже когда мы с ней сели в машину,  возвращаясь домой: - Срываться непонятно куда, в чужие люди, бросить все…

-  … нажитое непосильным трудом.  Вот только не нагнетай, ба,  не нужно меня агитировать. Я может, тоже патриотка и не представляю себя на натовской чужбине вдали от горячо любимой Родины.

-  Это ты зубоскалишь потому, что на самом деле не представляешь себе. А он тоже не от хорошей жизни туда рванул и сидит там. А нам с тобой зачем? С какого вдруг?

-  Папа хочет семью? –  осторожно предположила я.

-  Вот пусть сам и возвращается, или новую создает.  Можно подумать, в сорок шесть жизнь заканчивается… Он молчит, Катя, но просто хороший психолог не вернул бы его к жизни так полно,  ты же все помнишь...  Скорее всего, у него там кто-то есть. Я, конечно, пытала, как могла, но он не признался, - не приняла бабушка мою версию.

    Без папы дом казался пустым, и нам понадобилось какое-то время, чтобы опять привыкнуть жить в нем вдвоем. А  на следующий день совершенно неожиданно объявился Сергей. Нежданно-негаданно, но очень эффектно появился –  ждал меня после работы на стоянке возле  Шарашки.  Красивый мужчина в  темном классическом костюме с белоснежной рубашкой, но без галстука, да еще и с большим  букетом мелких снежно-белых хризантем в руках и  виноватой улыбкой на лице.  Хризантемы из сада Воронцовых я узнала сразу, и это решило все...

   Я как-то сразу почувствовала себя очень раскованно и свободно, будто до этого мы были знакомы целые годы.  К тому же, мы были достаточно близко знакомы - контактно, что сейчас почему-то абсолютно не смущало и не раздражало, а вызывало непонятное злорадное чувство – легкое и предвкушающее. И я  пошла прямиком к нему,  мигом настроившись на  безобидную колкую перепалку. А что будет потом, на тот момент казалось мне не таким  и важным – все будет зависеть от меня, он сам признавал это. Я понимала, что сейчас он опять начнет извиняться - это само собой.  И от того, что и как он скажет,  зависело  - приму я эти извинения или нет. Но мы с ним будем  разговаривать, и у меня появится возможность узнать, наконец, что все-таки означало – «такая»?  Ну а отсюда, соответственно, и будем дальше плясать.

-  Ты давно ждешь? – поинтересовалась я, обходя  вокруг его машины.  Фольксваген «Пассат» – не из самых дорогих, но красивая и надежная машина. А цвет черный с перламутринкой – солидно, конечно, но слишком марко, как на мой взгляд.

-  Хорошая машина?

-  Новая? – улыбнулся он, пожимая плечами.

-  А еще чистая… снова будем говорить о погоде?

-  А ты, и правда, хочешь поговорить о машинах?

-  Я  не собиралась с тобой  разговаривать, -  тихо обиделась  я на такое несерьезное отношение,  мигом передумав что-то у него выяснять: -  И не обо всех… я спросила – доволен ли ты этой?

-  Напихали лишней электроники, а так – да, наверное,  доволен.  Для города - вполне.

-  Мой  Жучок лучше – маневреннее и короче.  А еще дешевле и  электроники в меру. Ну, тогда – пока?