Знаки внимания

Глава 19

-  Так ты поела? – настойчиво интересуется Ваня.

-  Ты сам видишь, зачем спрашивать, - недовольно ворчу я в ответ.

-  Сейчас  должен подойти следователь, предупредили… - нехотя встает он со своей койки, складывает свою и мою посуду на поднос и выставляет на стул в коридор.  Потом возвращается.

-  А ты разве не выйдешь? – интересуюсь я.

   Он неопределенно пожимает плечами, тесно обтянутыми белым халатом.  Через какое-то время в дверь стучат, и он разрешает войти – уверенно и спокойно, словно имеет полное право здесь распоряжаться.  А я чувствую себя так, будто с момента прибытия служебного «Хантера» на место аварии происходит что-то, от меня совершенно не зависящее. Словно  я участвую  в  неизвестном мне  представлении, где  у меня далеко не главная роль, а место статиста, мнение которого ничего не значит, а действия строго регламентированы и находятся под тотальным контролем. А ведет спектакль Ваня. Само собой, по поручению и с разрешения  главного режиссера Страшного. Только вот что это такое и зачем? Совершенно же не похоже на просто охрану!

   В палату входит врач, а за ней мужчина средних лет в темном  костюме и при галстуке. При всем этом вид у него немного неухоженный или в край замотанный. Видно, что светлая рубашка не очень свежая, а щетина на лице имеет как минимум двухдневную давность. И я моментально вспоминаю небритого  Георгия…. когда он пел романс, и тяжело вздыхаю.

-  Вот, пожалуйста, - говорит моя врач, - можете поговорить.  Это   Мальцева.  Я тогда подойду позже – после всех.

   Врач выходит, а мужчина оглядывается на Ивана, но не говорит ему ни слова, не просит его выйти, а просто присаживается возле моей кровати на стул.  Я тоже  устраиваюсь поудобнее.

-  Я следователь по вашему делу, Екатерина Николаевна. Можете звать меня Степановичем. Нет? А почему?  Меня все так зовут. Ну, тогда Виктором Степановичем. Хочу сказать вам, что следственные действия на месте аварии проведены, свидетель, который спас вам жизнь, дал показания. А вот записи с видеорегистраторов, по сути, ничего не дали, - печально вздыхает он, - номер грамотно затерт грязью,  марка  транспортного средства очень  распространенная, одежда,  шлем…  Скажите, а почему вы  решили, что это покушение? Мы просто поговорим с вами, вы сейчас в состоянии? –  начинает он вдруг беспокоиться, оглядываясь на Ваню. Тот молча стоит у окна спиной к нам.

-  Да, вполне в состоянии, - успокаиваю его я, - а почему решила?  Да потому что это уже во второй раз – с мотоциклом. Первый раз я  удачно ушла от столкновения – он отжал меня на перекрестке, и я чуть не влетела в машины, которые стояли на светофоре.  Резко вывернула,  газанула на заносе и юзом ушла. Тогда все обошлось, но после этого я решила установить регистратор – мало ли, еще и виноватой могла остаться. 

-  А когда он был – этот  первый раз?

-  В начале декабря, в прошлом году, - криво улыбаюсь я, потому что вспоминать неприятно.  Мы с ним еще уточняем дату, и на каком перекрестке и в какое время случился инцидент, а потом он опять задает мне вопросы:

-  У вас есть  мысли о том, кто бы это мог быть? Подозрения, предположения? Может, есть кто-то, кому вы перешли дорогу… нечаянно или осознанно?  У вас есть враги или просто  недоброжелатели?  Вы же понимаете, что нам нужно за что-то зацепиться?

-  Моя работа. Это может быть связано с ней.

-  Этот вариант изучает ваша СБ. Вы же понимаете, что доступа к контрактам и внутренним секретам нам не дадут. Но я доверяю Страшному, от в прошлом работал в Федеральной службе. Если существует вероятность того, что причина в вашей работе, то он докопается. 

-  Правда, так доверяете? А просто подойти и спросить у Самсона Самуиловича нельзя? У меня было немного другое представление о работе следствия.

    Он молча улыбается и мне больше не хочется рассказывать  ему ни о чем. Но мы еще немного говорим о моем опыте вождения, о подушке безопасности, о моих действиях по предотвращению аварии. При этом он смотрит на меня со снисходительным любопытством. И я ведусь на это, потому что свидетелем этой его снисходительности является Ваня. Это почему-то вызывает внутренний протест, и я психую:

-  А вы, конечно же, среагировали бы не так и продолжили держать руль твердой рукой, вы же не «баба за рулем»?  Может, даже обдуманно пошли бы на столкновение?

-  Нет… мы почти час моделировали на компьютере и обсуждали возможные варианты ваших действий. И действий опытного водителя в той ситуации.

-  Я вожу машину с двенадцати лет. Папа считал меня слишком замкнутой и старался  увлечь вождением и  так расшевелить.  С его связями… вполне легальные занятия в автошколе, потом автодром, в шестнадцать – даже гонки на отечественной механике. Может, вы помните их?  Я участвовала.

-  Вам повезло, что я не ваш отец, - оживляется Виктор Степанович.

-  Мой отец был уверен, что я справлюсь и не ставил целью победу, просто – участие. Перед гонками мы с ним до сантиметра изучили трассу.  Я прошла аккуратно и  пришла не последней.

-  Я знаю о вашем водительском стаже. И о перерыве в четыре года во время учебы.  И понимаю, что наработанный навык такого рода очень быстро восстанавливается. Больше того, могу успокоить вас – вы действовали единственно правильно на тот момент. Столкновение чуть дальше  над обрывом не привело бы к сваливанию в овраг, частые столбики не дали бы.  Но ваши увечья, учитывая привычку отключать подушку, были бы несравнимы. А до… там была возможность уйти вправо  на секунды раньше –  вниз по сравнительно пологому склону. Но, учитывая скорость, вы не успели бы погасить инерцию и все равно влетели бы в овраг, резкое торможение ничего не дало бы  – там сырой глинистый грунт.  У этой машины короткая база… она неустойчива, ее занесло бы при резком торможении и опять с переворотом, а при этом особенно высок риск возгорания.  Это только в кино машины горят, просто столкнувшись…. Кто еще, кроме вашей СБ и следствия сейчас, знает о вашем водительском опыте? – вернулся он к вопросам.