Знаки внимания

Глава 20.1

   Я считала, что вполне адекватна во всех вопросах кроме тех, которые связаны с Георгием Страшным.  В остальном как будто вела себя и рассуждала, как разумный взрослый человек.  Но оказалось, что не совсем так. Были и еще люди, способные вывести меня из состояния равновесия.

  Через пару  дней после того, как я познакомилась с Одеттой, позвонила мама.  Перед этим мы с ней все так же регулярно обменивались несколькими словами пару раз в месяц.  А тогда она  сказала, что сейчас находится здесь – в нашем городе.

-  Можно я подъеду к вам, Катя? Я очень хочу увидеть тебя, - просила она.  А я вспомнила, что творилось в нашем доме в тот день, когда она уходила окончательно.  То, что делалось с папой… серое лицо бабушки, свой ступор – полную бесчувственность. Мне было до такой степени все равно на нее… только тупой страх за папу.  И почему-то я совсем не боялась за бабушку.  Когда кому-то в семье было плохо, всегда выручала она –  поддерживала морально, лечила, колола, готовила, помогала.  Как-то даже не приходило в голову, что  помощь неожиданно может понадобиться именно ей.  Я совсем не ожидала, что это ее увезут на скорой с сердечным приступом.  И что папа так сильно испугается за нее, что частично вынырнет из своего отчаянья и возьмет себя в руки. Я очень хорошо помнила тот день, а потому ответила честно:

-  Бабушка не пустит тебя в свой дом, мама. Если хочешь, давай встретимся в кафе.

    Она ждала меня на улице – такая же собранная, отстраненная внешне, как и почти всегда. Сильно похудевшая, в незнакомой красивой шубке по колено и с капюшоном, с гладко зачесанными и собранными  в узел на затылке роскошными каштановыми волосами, на высоких каблуках… мы оказались одного роста, когда я подошла. Мои метр семьдесят и ее метр шестьдесят уровнялись этими каблуками.

-  Катя… ты стала такой взрослой...  Зачем ты обрезала косу, ты же так любила ее? – протянула она руку к моим волосам, а я дернулась в сторону.  Совершенно нечаянная, неконтролируемая реакция –  как будто ушла от чего-то опасного, от того что может причинить боль, как  нож или бритва.  Я не хотела обижать ее  но, конечно же, обидела. Она  прикусила губу, но улыбнулась - у мамы всегда была железная выдержка.  Это папа был легким в общении, очень эмоциональным  человеком и, наверное - чувствительным романтиком, а она -  очень рассудочной и сдержанной.  Мы никогда не бегали и не бесились с ней так, как с ним. В самом раннем детстве я не висела на ней мартышкой, зацеловывая щеки, как на папе. Хотя и сказать, что она не любила меня, я тоже не могла бы – это не было бы правдой.  Ее забота обо мне и доброе отношение были сдержанными, но они всегда были.

   Я думала иногда – а не для мамы ли я старалась вести себя по-взрослому, только-только  научившись контролировать свое поведение? Послушно смотрела, а потом и читала книжки, уединялась с развивающими играми, которые приносила мне  она. Именно она учила меня, как нужно правильно говорить, как вести себя, чтобы не выглядеть смешной в глазах других людей.  Это она, а не папа, научила меня читать и считать. Но никогда мы с ней не сидели, обнявшись, как с бабушкой, не плакали вдвоем над мультиками и фильмами и не делились самыми тайными мыслями. Мне в голову  не пришло бы грузить ее детскими глупостями – для этого у меня всегда была бабушка.  А мама до некоторых пор являлась главным авторитетом, я всегда старалась соответствовать ее ожиданиям – в поведении, учебе.

   Она была очень сильной женщиной, настолько сильной, что легко смогла уничтожить семью, почти сломала папу, почти убила бабушку,  отвратила от  беззаботной жизни меня, заставив искать спасение в учебе и книгах. Папа был прав, я только сейчас отчетливо поняла это – на меня очень сильно повлияло то, что происходило в нашей семье. А теперь она опять была здесь.

-  Ты не видела меня почти пять лет. Так что само собой - я выросла.  Изменилась не только прическа.

-  Я видела тебя в институте, каждую весну и осень, - просто сказала она, - приезжала и по нескольку дней сидела на лавочке, ждала, когда ты выйдешь, чтобы увидеть. Приезжала бы чаще, но  сейчас я живу очень далеко отсюда.  Вначале узнала тебя только по косе, - улыбнулась она, изящно поправляя пальцем тонкую оправу модных очков: - Я никогда  не разрешила бы тебе носить такую одежду.

-  Как же здорово, что никто не контролировал меня тогда, - пробормотала я, - мы зайдем в кафе или прогуляемся?

-  Давай лучше посидим, я на каблуках.  Я уже заглядывала – там почти никого нет, можно поговорить спокойно.

   Я выбрала тот же столик, за которым  сидела с папой. Мы ждали свой заказ и рассматривали друг друга. Тонкие темные, с изломом брови, накрашенные ресницы… она не собиралась плакать, встретившись со мной  первый раз за годы.  Как и я, впрочем. Большие карие глаза… они с папой были похожи, как брат и сестра, а вот я удалась в бабушку.

-  А  почему ты тогда не подошла ко мне? – решилась спросить я.

-  Ты не стала бы говорить со мной. Я дала тебе время успокоиться, повзрослеть… терпела, сколько смогла.  Теперь ты умеешь держать себя в руках, контролировать эмоции. Я сейчас неприятна тебе, но ты не подаешь виду, сдерживаешься. И у меня есть возможность попросить у тебя прощения – ты слушаешь. Я, собственно, и виновата-то только перед тобой, - отвернулась она к окну, как когда-то папа, трогая пальцами шпильки в узле волос – знакомый жест, мама нервничала. Но, похоже что только слегка, и это бесило. Я тоже вела себя сдержанно… относительно:

-  Ты говоришь это так спокойно…, ты хоть когда-нибудь волновалась по-настоящему, переживала, искала в себе… совесть? Мне не нужны твои оправдания, мама, с головой хватило папиных.

-  Как он? – чуть расширились ее глаза, тонкие пальцы с аккуратным маникюром сжались в кулак. Она убрала руку со стола. -  Сейчас сезон… он опять на своей любимой охоте?

   Мне становилось трудно…, я не могла понять ее, и терпеть эту холодную отстраненность больше не было сил.  До меня не доходило, я просто не понимала – как можно так вести себя?