Знаки внимания

Глава 20.2

-  Вань, а я могу позвонить Сам-Саму? – интересуюсь я.

-  Ты можешь делать все, что твоей душе угодно, - легко соглашается  Иван.

-  Ага,  а душе ее было угодно…

   Не дождавшись реакции, я вспоминаю, что Ваня не мой приятель и не просто сосед по палате, а сотрудник службы безопасности, а еще  старший лейтенант запаса, то есть – поручик.  Поручик – звучит игриво, это что-то из романтики и анекдотов, и меня так и тянет…, но дело - прежде всего.  Набрав шефа, я жду ответ, а услышав его  «да, алле»,  интересуюсь – а не могли ли ближайшие наши разработки с моим участием послужить причиной покушения на меня?

-  Если вы, конечно, хотите, то я могу подъехать, и мы с вами подробно обсудим эту тему, мне будет приятно побеседовать с вами.  И Ирочка хотела навестить вас, Катенька.

-  Увидимся на работе, Самсон Самуилович, я не больна, меня просто заперли в палате с целью обезопасить самого ценного вашего сотрудника, -  бодро докладываю  под тихий хмык Вани. И  не удерживаюсь:

-  Тут со мной еще поручик Мелитин, он как раз и выполняет охранную функцию.

-  Тогда я за вас спокоен. Но на вашем месте я не стал бы иронизировать на эту тему, ведь речь  идет о вашей жизни – ни много, ни мало, -  спокойно осаживает меня шеф, - я ясно слышу, что с самочувствием у вас все благополучно и рад этому. Тогда отвечу на ваш вопрос – нет, на данный момент ваша работа не может быть причиной покушения. Если бы вы задали его год назад…, я затруднился бы с ответом.  Ваша простенькая, но оригинальная  идея стоила минимум – небольшой виллы на океанском побережье штата Калифорния. 

-  И-и…? – насторожилась я, - теперь что – я невыездная?

-  Бог с вами, Катенька, это все, что вы услышали и чего боитесь?  А вилла – это в том случае, если бы вы работали на ту сторону.

-  Это я поняла…, а у нас тогда что?

-  А у нас - нас с вами недостаточно ценят, к сожалению, все больше взывая к патриотизму или и того хуже – принуждая к нему. Потому и мысли появились, знаете ли...

-  Я поняла вас, Самсон Самуилович, значит дело не в заказе. Но, может, если я тогда сработала…

-  Нет.  Ценность представляла сама идея безопасности, которую вы предложили, потому что она почти не требует  вложений.  Просто оригинальный способ  размещения соединений. А в результате -  стопроцентная невозможность разборки аппарата противником, защита сверхсекретной схемы и утеря ее при вскрытии, попади изделие в чужие руки.

-  Мы  сейчас говорим о таких вещах…

-  Говорить о которых  я не позволил бы себе, Екатерина Николаевна, если бы не был уверен в полной конфиденциальности нашего разговора. И я не умаляю значимость вашего вклада, но ведь это был только один этап разработки технического плана сборки, а сам монтаж схемы, а доводка пилотного проекта у заказчика, а еще подготовка пояснительных и сопровождающих документов...?

-  Я понимаю… посягать нужно на весь коллектив. Ну…, тогда к предыдущему?  Нас не оценили должным образом?

-  Катенька, вы ведь тоже патриот нашей с вами общей Родины?  Ваша бабушка не могла воспитать вас иначе.  Вот и я утешился тем же.

-  А и ладно, Самсон Самуилович! Вы тоже утешили меня, но не успокоили, к сожалению. Все равно я вам благодарна. Доброго вечера вам и огромный привет Ирине Борисовне.

   Я кладу телефон на тумбочку и слышу:

-  Могла бы спросить и у меня.

   Я поворачиваюсь к нему и отвечаю совершенно серьезно, и  неожиданно даже для самой себя – с обидой:

-  А ты бы только стебался и ерничал, поручик.

-  Я ответил бы прямо и честно. Я тоже беспокоюсь за тебя, Катя.

                                                                                ***

   Я смотрела на снимок, сохраненный в смартфоне. На нем совершенно точно – мой папка, который держит на руках маленького мальчика, а тот крепко обнимает его за шею.  Лицо папы хорошо видно, а вот мальчика – не очень. Он вполоборота и широко улыбается. А рядом с папой стоит и тоже улыбается женщина… светловолосая, симпатичная, но какая-то… уставшая, что ли?  Или недостаточно ухоженная? Тоже нет. Я не знаю, как объяснить впечатление от ее невыразительной внешности. Но, совершенно точно – это не профессиональная соблазнительница, и не красавица, потому что мама просто звезда по сравнению с ней.  Я даже помотала головой, не понимая и не веря своим глазам. Мне необходимо было объяснение.

-  Она некрасивая… нет, не так - слишком обыкновенная.

-  Поэтому я сразу и поверила в любовь.  Она, знаешь ли – не выбирает.  Об этом много раз сказано, -  спокойно улыбнулась мама.

   А я смотрела на нее и  понимала, что что-то изменилось - мое отношение к ней меняется… незначительно, постепенно, но тогда, в тот самый момент, безо всякого сомнения, я была ее союзницей, была на ее стороне. Слишком выстраданным, что ли, было это ее явно показное спокойствие, или привычно выверенным? Трудно объяснить, но я  срочно захотела разобраться, я просто таки страстно желала, чтобы  весь этот бред оказался неправдой.

-  Мама, ну ты же сама должна понимать…, это могло быть все что угодно.

-  Катюша, я  юрист, и все знаю о презумпции невиновности.

-  Как ты вообще узнала об этом? – почти сдалась я.

-  Случайно, - кивнула она, -  при вызове на экране появилось фото  Коли.  А мой клиент узнал его, сказал – о, да это тот самый мужик, который шастает к Надьке, моей соседке.

-  И все? И ты поверила?

-  Обижаешь… -  печально улыбнулась мама, -  в следствии были люди, к которым я могла обратиться. Я и попросила, сказала, что для меня это вопрос жизни и смерти.  Им было несложно, достаточно оказалось простого наружного наблюдения и пары справок.... Он ходил к  этой женщине… регулярные визиты были в начале каждого месяца и в середине – как по часам. Ну, и еще по праздникам и по их семейным датам  дополнительно. В этих случаях с цветами и подарками, а так… только пакет, наверное, с продуктами или игрушками. Задерживался недолго… полчаса, иногда – час.  Она оказалась его бывшаей одноклассницей, очевидно – первая любовь, так глубоко ребята не стали копать, для этого нужно было ехать на Урал.  А так... она работала  у него бухгалтером,  на удаленке. До этого уже побывала замужем.