Знаки внимания

Глава 27

-  Тебя  отпустили, но выписной еще не успели оформить, -  практично и очень по-мужски рассуждает Иван, -  а значит… можно еще раз перекусить тут – поужинать. Как ты думаешь, столовку еще не закрыли?

-  Закрыли, само собой – почти семь вечера. Давай уже к нам, там бабушка тебя накормит, - устало говорю я.  Хочется спать –  перед перевязкой меня опять напичкали чем-то обезболивающим, сонным и ленивым.  Второй раз за день, очевидно, уже перебор для меня.  И хотя голова теперь почти не болит,  аппетит куда-то пропал, а для бабушки это  часто не аргумент, да....  Сейчас заставлять себя делать то, чего мне не хочется, нет сил. Как и подумать над тем, что сегодня произошло.  В голове расползается приятная ватная пустота, мысли хаотично порхают. Оно и к лучшему – думать утром на свежую голову  продуктивнее по определению.

     В палате жарко и я равнодушно тяну с себя кофту, не обращая внимания на соседа по палате - соратника, единомышленника и почти уже брата, и нечаянно оголяю плечо – просторная майка хб  ползет вниз вместе с трикотажем.  Ваня протяжно свистит, и я тоже смотрю туда, куда и он – там сизо-багровый синяк размером с мою ладонь и это еще он не весь на виду.

-  На боку еще… и на бедре тоже, -  зачем-то  жалуюсь я ему. Свое состояние сейчас я могу охарактеризовать как жалкое и слабое.  Совершенно бесхребетное, можно сказать, состояние. Я  совершенно точно  нуждаюсь в полноценном отдыхе.

-  Кать, так может, поспим тут еще одну ночь? – участливо  спрашивает он, - ты совсем сонная, еле слова тянешь, так какая разница?  Я и то привык здесь…  кровать удобная.

   Привычно уже пожимаю одним правым плечом:

-  Ну, давай, если нас не гонят.

   Но уснуть мне не судьба, хотя глаза уже закрываются сами собой.  Только-только  я приникаю к подушке, уютно укутавшись в больничное одеяло,  раздается стук в дверь.  Ваня открывает ее, опять включая верхний свет в палате и впуская Сергея.  Я сильнее вжимаюсь в матрас и натягиваю одеяло почти на нос.  Давлю в себе желание обреченно застонать, а лучше - провалиться сквозь землю, потому что я скрыла от него сам факт аварии. Я не призналась, что валяюсь почти два дня в больнице и бабушке запретила это делать. Но, очевидно, у нее были другие мысли на этот счет и свое представление о правильных отношениях.

    Я жалко и сонно улыбаюсь ему, он так не вовремя…  Кажется, они все не вовремя в моей жизни, но сейчас…  хуже времени он просто не мог выбрать – у меня совершенно нет сил и желания бодаться с ним и доказывать, что в аварии нет моей вины.  Он садится на стул у кровати и молча смотрит на меня.   Я обреченно вздыхаю и начинаю оправдываться, потому что поступила откровенно паскудно.  Но не посвящать же его сейчас во все нюансы?

-  Я  не хотела зря волновать тебя, со мной ничего серьезного.

   Он опять  молча кивает и смотрит на Ваню, я представляю их друг другу:

-  Это Иван Мелитин, он сотрудник нашей СБ  и тут для моей безопасности.  А это Сергей.

-  Жених, - уточняет Сережа, глядя на Ивана. Тот вежливо кивает. А Сергей просит его, тоже очень вежливо:

-  Вы не могли бы выйти на минуту, нам нужно побыть  вдвоем,  поговорить.

   И тут Ваня совершенно не вежливо, а, скорее – нагло, улыбается и отрицательно качает головой.  Они еще некоторое время внимательно смотрят друг на друга, а потом Сергей всем корпусом поворачивается ко мне и смотрит в глаза – с вопросом и укором.  Осторожно проводит по моей щеке ладонью и говорит очень тихо, только для меня и звучит это горько:

-  Что же ты, Хрусталька? Почему не я, Катя?  Почему ты сразу позвонила не мне?

-  У меня и выбора не было, честно. Взяли в оборот еще возле Жука…, мой Жук совсем сгорел, Сережа, - жалко блею я, и первый раз за все это время адресно плачу по своему Букашке и заодно из-за стыда перед Сережей.

 -  И ко всем чертям твоего Жука, - совершенно ровно и спокойно отвечает он,  вытирая ладонью мои щеки: - У меня каждый раз, когда ты садишься за руль, сердце дает перебои.  Ты не понимаешь, ты просто не знаешь, Катя, - вдруг повышает он голос:

-   Мои родители чудом уцелели в автомобильной аварии, мой самый близкий друг разбился на мотоцикле и я хоронил его! Так что больше никаких Жуков. К черту их, Катя!  Я буду возить тебя сам – везде, куда ты захочешь и когда захочешь. Не нужно… - останавливает он меня, да я и сама сейчас не хотела бы долгих разговоров.  Но про мотоцикл  спросить просто обязана,  потому что он… мотоцикл.  От одного только упоминания об этом гадовом транспортном средстве я почти полностью выныриваю из состояния слезливой дремы.

-  Кто был этот твой друг?  Близкий? Ты говоришь  про брата Одетты?

-  Да. Какая разница, Катя?  Бабушка сказала – с тобой ничего страшного.  Только синяки?  А что с ногой, правда - только царапина? Тогда почему тебя держат в больнице уже два дня?

-  Почти, - не даю отвлечь себя, у меня появилась цель и я иду к ней: - Расскажи мне, пожалуйста, Сережа.

-  Про те аварии?  Зачем тебе? – невесело улыбается он, но рассказывает: -   Отец не успел с обгоном,  им повезло чудом - задело только вскользь, и он сумел удержать машину.  А мы с Олегом долго увлекались мотоспортом, участвовали в гонках - крутые байки, шлемы, кожа… все, как положено.  Была своя дружная команда, и был огромный опыт вождения - огромный, Катя. Но не всегда и не все зависит он нас, иногда совпадает так… неудачно, и все! Человека нет! С тех пор я отказался от этого.  А ты… носишься и лезешь под нос, подрезаешь…. куда ты все время спешишь, скажи ты мне, пожалуйста?  Это же эффект трассы – когда выгадываешь секунды для обгона, перестраиваешься, ускоряешься… но нет же! Это твоя обычная манера вождения - ненормальная, дерганная!  Машины у тебя больше не будет, - заключает он уже совершенно спокойно.

-   А Одетта… она водит байк?

-  Нет, - удивляется он, - при чем здесь она?

-  А… а? – не успеваю я сформулировать вопрос, как слышу голос Вани: