Знаки внимания

Глава 36

   Посиляни  эти  вымирали.  Об этом говорило все, что я видела: разбросанные по  склону и возле реки дома – серого камня, мрачные даже в зелени, что заплетала их, будто хотела стереть с лица земли всякое упоминание о человеке.  Но полное запустение оказалось обманчивым –  то крохотный  ухоженный виноградник попадался на глаза, то веревка с прищепками, потом жердяной загон с козами – белой, черной и рябой. 

   Хотя издалека зрелище открывалось живописное – Скадарское озеро вдали, стремящаяся к нему речка –  неширокая и спокойная, возле села спадающая с горы каскадом водопадов с природными маленькими бассейнами под каждым из них и развалинами  водяных мельниц.  Каменные гнутые мостики, длинные лодки у берега, очень много зелени – все просто тонет в ней и пропадает, в буквальном смысле.  Многие нежилые дома зияют провалами окон –  угрюмый камень уже впустил внутрь себя ветки и ползущие растения.  Если бы не электрические провода, видневшиеся кое-где, казалось бы, что мы провалились в прошлое лет на двести-триста.

    Спускались по грунтовке, усыпанной каменной крошкой не спеша, с оглядкой на жару.  Горан давно скрылся где-то впереди, очевидно спешил предупредить свою маму.  Я волновалась, мне было неловко.

-  Папа, расскажи хоть что-то о ней.  Она красивая?

-  Да, своеобразно…  Раньше в здешних горах существовал дикий, на наш взгляд, обычай –  способ вырастить недостающего полноценного работника в семью.  Ими становились вирджины – девочки, которых с малых лет воспитывали, как мальчиков.  Это и большие  физические нагрузки, и закалка… получалось то, что получалось.  Такого давно уже нет и Мира не из них, но я вспомнил этот их обычай, как только увидел ее.  Понимаешь…, мне нужно было, чтобы кто-то стирал постельное белье для лагеря. Мужики отослали к ней – женщине нужен был заработок.  Сейчас она так и  стирает, я купил ей машинку, в которую вода заливается вручную.

     Женщина папиного примерно возраста, встретившая нас у дома, была очень высокой - почти с него ростом, черноволосой и с карими глазами.  У нее были по-мужски широкие крепкие плечи и  кисти рук с мозолями и коротко обрезанными ногтями.  Удлиненное смуглое лицо было приятным, но чуть грубоватым.  Впечатление от ее внешности было… сильным.

     Мы не задержались там надолго,  кушать отказались, но козьим молоком она нас угостила.  К его вкусу нужно было привыкать, я поняла, что мне это ни к чему и не стала даже  пытаться.  Хотя домашний козий сыр мне понравился еще в Будве. Говорить с ней мне было не о чем. Так… несколько слов благодарности и вежливости за угощение и подарок -  она спросила у папы разрешения и сходив в дом, вынесла какую-то бутылочку и протянула ее мне:

- Узми. Косы че  мирисати мед и брзо расти.

-  Медом волосы  будут пахнуть  и отрастут быстро, - ласково улыбался папа, - это шампунь, Мира делает его сама.

     Они  с папой говорили на местном языке, и в какой-то момент она взяла его за руку и повела к козьему загону. Там  она что-то показывала ему, они что-то обсуждали.  А я оглянулась вокруг и вдруг увидела ее старшего сына, который все-таки оказался дома, а не на своей работе.  Я сразу поняла, что это он, благодаря папиному описанию.

     Молодой  парень стоял в дверном проеме, небрежно  опираясь на дверную лутку.  И он действительно был очень красивым.  Казалось что каждой, даже второстепенной мышце на его теле  было уделено особое  внимание – ее развивали, прорабатывали и в итоге довели до совершенства.  Бронзовый загар, приятные твердые черты лица, совершенно безволосая гладкая кожа на торсе, взгляд  ленивый и наглый…  Папа тоже увидел его, а этот… Стеван, кажется,  двинулся в мою сторону.   Я разглядывала его так же, как и он меня.

-  Ну что, пойдем мы с Катей, Мира… - начал прощаться папа, подходя ко мне.

   Но тут подал голос  парень:

-  Познакомишь с дочкой, Николае?  Буду дружить с ней, как ты с моей матерью дружишь.

-  Не лез бы ты, куда не нужно, щенок, - тихо выдал папа, а я замерла от удивления.  А папины слова  и дальше звучали с брезгливым раздражением:

-  Ты, говнюк,  хоть бы воды когда натаскал, помог матери, а то только деньги из нее тянешь.

-  Так она их неплохо зарабатывает, - улыбался  парень.

-   Закрой свой поганый рот!  Ты поняла – о чем я, Катя?  Тухлый фрукт… -  дернулся было папа к парню, но услыхав вскрик Миры, развернулся и повел меня прочь от дома.

-  Он хорошо говорит по-русски, - сказала я, чтобы не молчать.

-  Крутится там… альфонс, одним словом.  Не такой большой город  Будва, я даже расценки его знаю.

-  Папа, зачем они тебе? – прошептала я, - ты так любишь ее, что готов терпеть скандалы и его нападки?  А если он полезет в драку?

   Папа остановился, оглянулся вокруг - мы уже отошли за деревья,  и усадил меня  в тени на обтесанный камень.  Сам сел рядом.

-  Катенька… детка... Я же не просто так исчез из твоей жизни на четыре с лишним года.  Я, Катюша, работал, чтобы не думать.  Ты представляешь себе – как и сколько нужно работать, чтобы не было времени думать, а ночью – просто падать и проваливаться в сон?  Мне нельзя было к вам – моральной руине, развалине… Да и физически… я загнал себя, довел до ручки, понимал уже сам, куда двигаюсь – в яму.

    Ты извини, что я сейчас говорю об этом, и не переживай –  дело прошлое.  Потому и рассказываю.  Меня Мира вытащила.  По-разному… сначала – козьим молоком, потом – лаской.  Заставила к психу обратиться, сама потащила меня.  В больнице лежал... в общем – сам дурак.  И нет – я не полюбил ее, хотя очень хотел. Но есть огромная благодарность, и этот щенок  лает зря – она не берет мои  деньги.  Только те, что заработала стиркой, еще за продукты из козьего молока и зелень.  Я этого гаденыша предупреждал…, он сейчас наглел просто потому, что знал – мать защитит от меня. Нет, я не люблю ее, Катя.  Она вдова,  мы помогли друг другу и изредка встречаемся, вот и все.  Вообще… она собралась уезжать – из-за Горана.  Ее сестра зовет к себе, там муж на оливковой плантации… управляющий, что ли? К осени уже  собираются уехать - к школе.  Что пацану ловить в этой дыре?