Знаки внимания

Глава 39

   Шум подъехавшей машины застал меня врасплох, как ни ждала я их приезда.  Так что я вытерла о сарафан вмиг повлажневшие ладони, на всякий случай глаза и нос тоже, ритуальным движением прошлась расческой по волосам и встала на пороге своего домика, на сквознячке.  Из «Нивы» выходил папа, но Георгия с ним не было.

-  А где…?

-  Катя, нам с тобой нужно поговорить вдвоем.  Я сделал большую глупость, или это не глупость – я не знаю.  Но я точно не должен был привозить его сюда, не спросив сначала –  нужно оно тебе или  послать его подальше? – выдал папа с ходу.

-  Так ты его послал? – замерла я.

-  Еще нет, но в любой момент – не сомневайся даже.  Ты уже и стол накрыла? Умничка ты моя.  Ладно, я тогда в душ…

-  Папа,  где Георгий?

-  Жив, здоров, ждет отмашки.  Ладно… давай прямо сейчас…  Ну, на фига он тебе нужен?  Вон ты уже и плакала – я же вижу.  Мужик старше тебя на двенадцать лет, с прицепом в виде больного ребенка и усыновленного… усыновленной.

-  Удочеренной.

-  Какая на хрен разница?! –  вспылил он, -  без жилья и даже на данный момент без работы.  Ты, по его версии, когда-то благосклонно взглянула на него и что теперь? Давай отправим его домой?  Тебе даже говорить ничего не придется, ты даже не увидишь его больше.  Я прямо оттуда отвезу его в Тиват и дело с концом, - сидел папа на лавке и вдохновенно уговаривал меня отказаться от того, кто нужен был мне больше всего на свете.

-  Ты и ему это сказал?

-  Само собой - еще в аэропорту, я встречал его.  Не было у меня причин разводить с ним политесы.

-  А с кем ты… говорил? Как ты узнал, что он прилетает?

-  Твоя бабушка позвонила и велела встретить ее человека – в обязательном порядке.  Я  встретил, и мы поговорили.

-  И что он сказал? – затаила я дыхание.

-  Да какая разница?! – сердился папа, - какая разница, что сказал он, если для меня единственно важно – что скажешь ты?

-  Он же тебе понравился.

-  Ну и что с того…, а ты откуда знаешь? С чего ты взяла?

-  Вчера ночью я подслушивала под твоим окном, -  твердо и прямо смотрела я ему в глаза.

-  Тем более… Я тогда тоже говорил, что на фиг он тут… - папа вытирал потный лоб ладонью, а я уже обнимала его.

-  Ты правильно привез. Я три года его люблю – тихо, чтобы он не заметил, но он заметил и, кажется,  тоже полюбил, папа. История ненормальная, дикая даже, но так тоже бывает.

-  Ты не знаешь его совсем, а его колотит и трясет просто от упоминания твоего имени. Он мигом утащит тебя в койку, Катя - только я отвернусь на минуту.  Я  все это вижу! А ты маленькая еще, ты просто не понимаешь!

-  Да что тут такого! Что ты орешь на меня?! Мне скоро пойдет двадцать пятый! Мне вообще… пора уже давно! У меня возраст!

-  Он взрослый чужой мужик, у которого слюна течет на мою дочь, твою мать, Катя! Я не могу просто стоять и спокойно наблюдать это!

-  Я верю ему! По-настоящему, папа! Не так, как вы с мамой! – вырвалось у меня нечаянно и совершенно бесконтрольно и послужило тормозом для нас обоих – орущих, мокрых и красных от злости.

-  Та-а-ак…  ну-ка, ну-ка, что  там  «мы с мамой»? –  протянул папа, приседая опять на лавку и упираясь ладонями в  колени: - Уточни, пожалуйста, а то я не в курсе дела.

-  Идиоты, - прошипела я,  разом роняя в бездну все свои прошлые намерения, потому что меня просто переклинило от злости. Снесло ею всякий здравый смысл: - Вы оба тупые идиоты – полные и…

-  Короче.  Это я понял.  Дальше давай.

-… и безнадежные.  Не изменяла она тебе, а мстила за вторую твою семью – Наденьку и Семушку… - закончила я уже почти шепотом и со страхом… настоящим страхом.  Потому что с головы до ног окатило холодом от осознания того, что  сейчас ему может стать так же плохо, как мне тогда.  Нет – в сто раз хуже!

   Он молча смотрел… и меня просто взорвало изнутри! Накрыло отчаяньем и страшным раскаяньем от такого потерянного, будто неживого его взгляда. Всхлипнула и сорвалась с места, и метнулась с чашкой к ручью, зачерпнула ледяной воды и, расплескивая, понеслась обратно. Обняв за шею, прислонила край чашки к его губам.

-  Пей, папа...  пей, пожалуйста, родненький, - уговаривала я его дрожащим от ужаса голосом.  

   Он все выпил, вытер губы, а я торопилась обратно – еще за водой, обещая в панике: -  Сейчас, я еще принесу, подожди…

-  Катя, отвали. Я напился, хватит.  Та-а-ак… значит – Наденька…  ну… тут нужно думать. 

-  Папа, только ты… -  дернулась я обратно к нему.

-  Не паникуй, Катерина.  Я в твердом уме и четкой памяти… или  как там?  Катя, отстань, - отводил  он от себя мои руки, а потом сдался: - Ладно, иди сюда, не реви только.

   Мы сидели на лавке и обнимались.  Было неудобно – спину я вывернула   немыслимым образом, пальцами одной ноги судорожно упиралась в землю, а другую вообще не знала куда деть… но отпускать его от себя было страшно.  Он погладил меня по спине и отстранился сам.

-  Катюша, ну не вой, хватит, чего ты?  Я, кажется, понял.  Можешь больше не говорить ничего.

-  Надо… - тяжело передохнула я, - думаешь, почему я  испугалась? Даже у меня сердце прихватило, когда я узнала, что Наденька никакая не любовница.

-  Какая любовница…? – безнадежно протянул папа.

-  Ты не рассказал о ней маме – сказали другие, и получилось очень убедительно, папа, с фотографией  втроем и видеозаписью, где Семушка называет тебя папой.  Она хотела поговорить, поверить, но ты продолжал ходить туда.

-  У-у-у… – простонал папа,  сжимая  волосы надо лбом  в кулак.  Глухо спросил: - А что ее мужик?

-  Не было никакого мужика, она тебя любит до сих пор.

-  Катя… она замужем, я точно это знаю.

-  У тебя тоже есть Мира и что? - отвернулась я, - зря я это, наверное.

-  Думаешь? –  странно хмыкнул он, доставая из кармана телефон, а я прижала его руку, не давая делать это.