Знаки внимания

Глава 40

   Этот прием пищи прошел, на удивление, очень гладко.  Мы с папой были немножко не в себе, что называется, зато присутствие Георгия  перестало быть стрессом даже для меня.  Я  накладывала в металлические тарелки  теплую еще картошку, подсовывала ближе к ним  зелень и вяленое мясо, достала из «Нивы»  молочку и поместила ее в ледяной ручей – все, как обычно. Я даже к Георгию с чем-то обращалась, а думала о папином разговоре с маминым мужем. Когда мы уже поели, я бросила взгляд на стол, который нужно было прибрать, мысленно плюнула на это дело и потянула папу далеко в сторону.

-  Что с мамой?  Ты считаешь – я вообще?  Не понимаю ничего?

-  Кать… с мамой ничего хорошего… ругаются они постоянно, брак не удался, семья не сложилась.  Нужно забирать ее оттуда.

-  Врешь!  Я чувствую фальшь, папа. Не надо этого!

-  Не нужно забирать, считаешь?

-  Папа… - задохнулась я от возмущения.

-  Катя, отвали, не доставай, пожалуйста – не люблю этого. Ты спросила – я ответил, что непонятно? Русскими же словами!  Я  вот о чем думаю – что будем делать, если ко мне прилохматит кто-то из новеньких? Обычно я таскаю их по Будве, сдаю на экскурсию в горы, везу на остров купаться и вдоль побережья, а потом сюда и на водопад, но это по желанию.

-  Вообще не проблема.  Меня ты протащил везде – я все помню. Перекинь связь с ними на меня, и я все сделаю.  

-  Дай лапу!  Ты у меня боец.  Подключи тогда вон… волонтера.  Он должен понимать и в лодочных моторах. Катерина… я больше  ничего говорить о нем не буду, но предлагаю своего рода тест... О, да ты внимательно слушаешь меня!  Ну, надо же…

-  Не ерничай, говори - какой тест? – насторожено уточнила я.

-  Если он потащит тебя в койку сразу же, то моего уважения ему не видать никогда – вот какой тест. На вшивость. Хочу, чтобы ты поняла меня в этом вопросе, подумай хорошенько и сама врубись - о чем я.

   Я подумала и кивнула, нечаянно оглянувшись на Георгия и зависла – он убирал со стола, грамотно пряча продукты в сумку-холодильник и складывая тарелки с вилками стопочкой. Оглянулся вокруг, и как-то сразу сообразив – где что, прихватил губку с мылом и пошел с посудой к ручью.

-  Просто взрослый мужик, знает походную жизнь и вообще – я не об этом, Катя.

-  Я поняла - о чем ты. Я не понимаю о нем двух вещей и пока не выясню их – ничего не будет, может и вообще никогда, - честно сказала я, а потом подумала, что честность – она должна быть обоюдной:

-  Почему ты не сказал маме про Наденьку?

-  Катя… мама всегда знала о существовании бухгалтера Наденьки. Но не знала, что мы знакомы с детства, что она работает  дома, а я регулярно заезжаю к ней. Потому что на хороший факс денег жалко и ставить его у нее уже некуда – проще заскочить пару раз в месяц.  А Наденька с первого класса  была  своя в доску, знаешь - такой незлобивый светлячок?  У нее все были Ванечки, Илюшеньки, Ириночки Степановны...  Теплая, добрая,  немножко простоватая.  Случилось у человека, почему не помочь? Она так просто попросила о помощи потому, что для нее это нормально, она и сама  всегда готова...  для нее это естественно, нормально.  А мне ничего не стоило и потом - она хорошо работала , я даже  старшего убрал, потому что она справлялась.  Но если бы мама узнала...  а уж про подарки Семушке...

-  Почему, папа? – не сдавалась я.

-  Да потому что она всегда зверски ревновала меня – в этой своей сдержанной манере! А чтобы ты знала - оно порядком изматывает, если совершенно безосновательно.  Я просто не хотел, чтобы она лишний раз волновалась на пустом месте.  А она стала бы,  обязательно стала бы.

-  Ты у нас очень красивый, потому и ревновала, -  сделала я очевидный вывод.

-  Тогда и я должен был в паранджу ее закатать – на нее капала слюной вся мужская половина адвокатуры, судейские и следствие в том числе. Нужно ум иметь, Катя, - постучал он пальцем себя по лбу, - а у твоей мамы именно в этом плане его никогда и не было.  Ладно… я прямо сейчас уезжаю. Уже из Будвы скину контакты, только уточнюсь там.  Лагерь можешь не караулить, захочешь – езжайте на море сразу же.  Тут все схвачено, чужое здесь неприкасаемо.

   И еще… слушай меня внимательно: деньги –  зло по определению, но на них можно купить очень много маленьких радостей.  Вот карточка,  ни на чем не экономь. Я хочу, чтобы  этот отпуск запомнился тебе на всю жизнь.  Поверь, Катюша, есть моменты, которые не повторяются, как потом ни старайся. Прошлое лето было дождливое, сентябрь – вообще дрянь…  лови сейчас момент, не отказывай себе ни в чем. Это я исключительно в том плане, - уточнил он, озабоченно заглядывая мне в глаза, - что не экономь презренный металл, а то я обижусь. А  твой  Ромэо, я полагаю – без копейки.

-  Я так не думаю, папа.  Но спасибо.

-  Еще, Катя… дай мне свой телефон, пожалуйста.

-  Ты же сказал выключить – тарифы зверские и связь через тебя?

-  Разговорчики…

   Я принесла телефон, и он покопался в нем, отвернувшись в сторону.

-  Что там, па? – пыталась я заглянуть через плечо.

-  Порядок, я проверил – будем на связи. Я забил  пинкод. Все хорошо, Каточек, все будет хорошо…

   Он уехал в середине дня, даже не поговорив напоследок с Георгием, что было вообще странно.  Только сказал нам обоим уже из машины и совершенно серьезно, безо всяких  приколов:

-  Люди должны говорить друг с другом. Как вам такая философия? – и сам подтвердил: - Грамотная.  Готовь горячее, Катерина, на одном пршуте посадишь себе желудок.  Мира обещала передать мясо.

-  Папа, а как же Мира? – ужаснулась я, разом вспомнив Сережу.

-  Катя...  не утомляй командира - вообще не твоя проблема, - и уехал на своем стареньком «Фиате», оставив надежную и проходимую «Ниву» нам.

   Мы стояли вдвоем, глядя ему вслед, пока машина не скрылась за скальным ребром.  Потом из-за моей спины раздалось осторожное:

-  Катя… мы поговорим?