Знаки внимания

Глава 42

-  Не надо больше… ни про Риту – теперь с ней все ясно, да и  про  остальное…

-  Почему,  - не понял он, - с Ритой нас случайно познакомил сам Дикер,  только он и знал о нас.  И о том, что мы с ней изредка встречаемся - на бегу, наспех, никак, он  нечаянно узнал тоже от нее. У меня просто не было времени на любые отношения, даже несерьезные.  Лена понимала, наверное, что могут быть такие эпизоды, но я никогда не разрешал себе…

-  Я понимаю… да.

-  Катя, после нашей встречи больше никого не было, ты можешь не верить мне, но так бывает. Не хотелось больше  размениваться… даже на эпизоды, захотелось настоящего  - я в твоих глазах его нашел. Я же даже не надеялся! Просто противно стало… другое.  Почему ты не хочешь  слушать?  Ты должна знать обо мне все, понимаешь?  Что я сейчас в разводе, а Лена замужем. Что мне пришлось написать отказную на  Натку и Сашку для того, чтобы их смог усыновить Михаил.  Это нужно детям – для лечения, учебы, гражданства.  Но и они, и я понимаем, что это просто формальность и мы продолжим  оставаться родными людьми.  Сашку нельзя разорвать надвое и лечить его будут там - за нас сделала выбор сама жизнь!

-  Извини... пойдем в лагерь, мне на самом деле нужно подумать, - встала я и стала складывать кресло.  Он, чуть замешкавшись,  помог мне, потом чуть придержал за руку.

-  Катя, подожди… я далеко не предел мечтаний и твой папа в чем-то прав, я понимаю его.   И  что теперь - у меня  нет шансов?  Я неправильно все понимал или у тебя все прошло - перегорело?  Но ты сказала, что тоже… Ты не совсем уверена  или я все-таки опоздал со своими признаниями? Или ты разочаровалась из-за того, что сейчас  узнала?

     Я  задержала дыхание, глядя в его лицо, на котором застыло какое-то странно решительное выражение - спокойная обреченность, готовность услышать самое плохое для себя и пережить еще и это, что-то с этим делать.  Мне было больно видеть его таким, физически больно - что-то сжалось в груди под горлом – мучительно и горько.

     Нет, ну можно прямо сейчас сказать, что он не ошибся и не опоздал.  И он сразу перестанет переживать и нервничать - ему станет хорошо.  Все будет, как с Сергеем – для него, под него, ему, а мне уж как получится. Я опять буду делать все, чтобы не разочаровать, чтобы соответствовать тому образу в его стихах и просто из чувства благодарности за эти признания… А мне страшно сейчас – опять сделать ошибку, снова смертельно обидеть.  После того, что он вынес – страшно вдвойне.

-  Хорошо, -  решилась я, - я попробую объяснить -  у меня такое чувство, что мы придумали себе друг друга.  У тебя была целая жизнь и это понятно… это – само собой, но я-то  тебя почти не знаю.  И думаю, что если бы мы были свободны в своем выборе с самого начала, и  не было бы этого загадочного флера и ощущения запретности, то может  и не возникло бы ничего. Я уверена, что до такого безумия не дошло бы точно.  Все это время мы  любили непонятно кого и что… мечту.  А сейчас ты здесь – живой и со своей непростой историей и я -  не придуманная тобой в стихах, а настоящая… вот чего я боюсь.  Не обижайся, но… я не хочу спешить. Страшно сейчас опуститься до пошлости, до примитивной физиологии.  Это будет далеко не то… мне это не нужно. Теперь я буду делать только то,  в чем  почувствую настоящую… неодолимую потребность. Я уже один раз поспешила и… не могу ничего обещать…

    Он слушал, не перебивая, и не знаю – понял ли? Если не поймет… перетерплю этот горький комок в горле, пройдет со временем острая, почти невыносимая жалость к мужчине, который сейчас смотрит на меня с такой надеждой и обреченностью в то же время, что хочется плакать.  Но мне нужно было время, чтобы быть абсолютно уверенной в своем выборе – необходимо, как воздух.

-  Тебе просто нужно время, - прочитал он мои мысли, почему-то выдыхая с облегчением и оживляясь, - я понял тебя,  но мы уже не чужие, какие угодно, только не чужие.  Катя… я не развернусь сейчас и не уеду – уже нет, поэтому давай так: твоему папе нужна помощь в работе.  Будем помогать вместе, сколько это будет нужно – неделю, две?  Я  уже говорил, что сейчас мне достаточно просто видеть тебя, любоваться…

   Я раздраженно повела плечами. Вот и доказательство моей правоты – этот возвышенный образ.  Принципиально не стану ничего делать, чтобы соответствовать.

-  Завтра уезжаем отсюда.  Сидеть здесь не имеет смысла, все равно мы не знаем, чем тут можно помочь.  Папа много о чем  рассказывал, но я не разбираюсь в тонкостях, да он и не поручал никаких дел здесь.  Утром - в Будву.  Вы с ним заезжали туда? – интересовалась я по дороге в лагерь.

-  Нет.  Сразу – сюда, - бодро и  с готовностью ответил он. Поддерживает разговор - ну да,  а у меня мнительность уже зашкаливает. Передохнула… нужно успокоиться и вести себя, как обычно - как с папой, например.

-  Я сейчас буду готовить  ужин - кулеш, это жидкая каша с мясом.  Ты не против?

-  Я  пробовал кулеш – с пшеном.

-  Он же всегда с пшеном, нет?

-  Да… наверное. Я – за кулеш.

   Ну, вот так… потихоньку, как-то… Вскоре  на площадке над обрывом  горел костер и в котелке тихо булькало. Оттуда пахло жареным мясом и луком, пшено потихоньку разваривалось.  Готовили мы вдвоем и будто бы сработались.  Он организовал костер и принес воду, я делала  все остальное. Но его постоянные взгляды жутко нервировали - ползали по телу, как лесные пауки.  Я их чувствовала, я не могла двигаться свободно - зажималась и все время об этом думала. Отворачивалась и краснела... почти в костер лезла, чтобы  щеки горели, будто от огненного жара. Это было невозможно! 

-  Ты не хочешь пока немного отдохнуть в домике? Я позову, когда все будет готово, - повернулась я от костра и, конечно же, сразу наткнулась на его взгляд…, задержала дыхание.  Соврал…, все он себе представляет и, похоже – очень даже живо.

-  Я мешаю тебе, раздражаю?

-  Мне не по себе, когда меня так пристально разглядывают.