Знаю твою боль

Сцена 1

[Черкасова Ульяна]

Ульяне всегда нравилось представлять Ковалёва Костю неким героем без страха и упрёка. Вот и сейчас она не отказала себе в удовольствии поверить его насмешливым словам, сказанным в ответ на вопрос учительницы по литературе и русскому языку:

— Не поверите, Надежда Михайловна, но да. Вчера мне вновь пришлось вступиться за страждущего.

Учительница, и по совместительству мама Ульяны, недовольно поморщилась:

— И за кого на этот раз?

Костя с ободранными костяшками пальцев, которые, казалось, никогда не заживали, самодовольно и широко улыбнулся. Никто в классе не представлял каких усилий ему стоила эта улыбка, учитывая рассечённый уголок губ и глубокую царапину на скуле, но Ульяна догадывалась, что немалых. Она знала каково это — скрывать боль, и видела, когда это делал кто-то другой.

— О, мне повезло, — с некоторой горчинкой заявил Костя. — Страждущая оказалась невероятной красоты девушка. Вы и представить не сможете, как она была благодарна мне.

— Немногие, но очень даже смогут! — не согласился с Костей его лучший друг, Серебренников Вадим, и похабно рассмеялся. Смех подхватили и некоторые другие парни в классе. — Ты красава, Коваль!

Надежда Михайловна тем временем раздражённо хмыкнула себе под нос:

— Кто бы сомневался. Неуравновешенный, задиристый позёр. И куда только смотрит его мать?..

Пожалуй, мама Ульяны всегда была свободна в суждениях наедине с дочерью. И уроки литературы или русского языка в полном составе класса не были исключением — Ульяна сидела за первой партой, стык в стык с учительским столом, совершенно одна.

Но следующие слова Надежда Михайловна сказала так, чтобы её услышали все без исключения. Не только в кабинете, но и, наверное, на луне.

— Прекратить смешки и разговоры! — угрожающе поднялась она из-за стола. — Не на базаре находитесь! Что непонятно, Серебренников?!

Ульяна вновь обернулась на последнюю парту третьего ряда, за которой сидели неразлучные друзья: один из приличной богатой семьи, а другой из неполноценной, такой же как у неё: с единственным родителем — мамой.

— Так нечестно, Надежда Михайловна! — опустив руку, наигранно возмутился Вадим. — Нам нужны подробности этой, наверняка, эпичной схватки!

Некоторые согласно заулюлюкали.

— Обойдётесь! — рявкнула учительница.

Ульяна, печально улыбнувшись, отвернулась, но не расстроилась — с подробностями она легко справится сама. Фантазии ей не занимать. Она подхватила простой карандаш и, подперев другой рукой щёку, стала вырисовывать на полях тетрадки хаотичные завитки.

Итак, вчерашний день для Ковалёва выдался не простым во всех смыслах. Мало того, что в школе к нему цепляются все учителя без исключений, так ещё с подработкой не заладилось: пришлось отказаться, чтобы выручить младшую сестру, у которой, например, украли кошелёк (Ульяна краешком уха услышала разговор двух друзей о чём-то подобном). Сестра Кости находилась на другом конце города без возможности благополучно добраться до дома. Разумеется, Ковалёв, как любящий старший брат, отправился за ней. А на остановке, — вот беда! — двое подвыпивших, хамоватых мужчин пристают к симпатичной и беззащитной девушке. Разумеется, для начала Костя вежливо попросил мужчин отстать от девушки, но не тут то было. Негодяи не обратили на его слова никого внимания, а девушка уже едва не рыдала от бессилия и страха… Костя попросту был вынужден применить силу, смело ввязавшись в схватку сразу с двумя сильными противниками. Одноклассник, конечно же, победил, потому что имел благородную цель, и они, спасённая девушка и Костя, благополучно сели в автобус, чтобы затем выйти каждый на своей остановке.

Снова улыбнувшись, Ульяна отложила карандаш.

Как это обычно случалось, за фантазиями, — объёмными, красочными, в деталях и подробностях, — Ульяна ни на что не обращала внимание. Но тяжёлый взгляд матери почувствовала: тревожное чувство царапнуло внутренности, защекотало нервы и вынудило напрячь каждую мышцу в ожидании неминуемого.

Вот только они были в школе, и шёл урок.

Ульяна немного расслабилась и, сосредоточившись на реальном мире, несмело подняла глаза на маму. Та, спустя короткое и не то, чтобы приятное, мгновение отвела взгляд и вновь обратилась к Косте:

— Помощь страждущим — это, конечно, прекрасно. Но что на счёт успеваемости, Ковалёв? Якобы спасённые тобою люди, вместо тебя школу не закончат. Конец третьей четверти, герой, и у тебя за неё по литературе вырисовывается твёрдый «двояк». Как-то планируем исправлять ситуацию?

Ковалёв нахмурился, но уже в следующую секунду принял привычный вызывающий вид.

— Предложения? — нахально улыбнулся он учительнице.

Надежда Михайловна на миг досадливо прикрыла глаза, а затем сердито заметила:

— Прочитать хотя бы одну книгу! Одну, Ковалёв! — Учительница тяжело выдохнула и вновь поднялась из-за стола: — А знаешь, что, Ковалёв? В этот раз ты не отвертишься ни от чтения, ни от изложения по книге. Будешь оставаться после уроков — в классе, надеюсь, спасать никого не придётся, разве что, только себя — от двойки в четверти. Под бдительным присмотром. Нет, не моим — у меня и без тебя немало дел. За тобой будет присматривать отличница класса, Черкасова Ульяна.

Класс заулюлюкал, в Ульяну полетели насмешливые, а то и презрительные взгляды; ей нестерпимо захотелось как-нибудь от них укрыться, спрятаться. Может быть, ссутулиться, опустить голову пониже. Но приходилось держать спину ровно и мириться с нелюбовью одноклассников.

В тоже время Ульяна ощущала предвкушение. Бесспорно, ей было боязно, неуютно и волнительно, но тем не менее, перспектива остаться с Ковалёвым Костей наедине странным образом воодушевляла.

И даже его равнодушное пожатие плеч, взгляд, мазнувший по Ульяне, как по пустому месту, ни на грамм не умалили трепетных ожиданий девушки.