Знаю твою боль

Сцена 6

[Ковалёв Костя]

— Что ты сделал?

Вадим бережно положил камеру, точно такую же, как у Кости, но целую, на стол и развернулся к другу. В красном свете проявочной его лицо выглядело немного зловеще, но Вадим не ухмылялся, он искренне недоумевал.

Ещё бы! Костя сам не поверил бы в подобное.

— Разбил, — повторил он. — Случайно.

— И что ты теперь собираешься делать? Накопить на новую вряд ли успеешь.

— Не успею, да.

Костя с завистью смотрел на камеру Вадима, которую тот купил тупо за компанию, просто потому что мог себе позволить. Вадим не относился к фотографии серьёзно, лишь баловался забавы ради.

— О, ты хочешь мою?

Костя очнулся и посмотрел на друга:

— Ты мог бы одолжить её мне. На время.

— Хм… — Вадим глянул на камеру и снова на Костю: — И правда мог бы.

— Но?

Костя хорошо знал друга: Вадим Серебренников ничего не делает просто так, он всегда и во всём ищет выгоду — любую мелочь, которая способна доставить ему удовольствие или тупо повеселить. Вероятно, это у него в крови — оба родителя занимаются бизнесом, и весьма успешно.

Вадим рассмеялся, подошёл ближе и сжал плечо Кости:

— Но я подумаю, чем ты сможешь мне отплатить.

— Подумай, — улыбнувшись, кивнул Костя. — Только не слишком долго.

— Ладно. — Вадим развернул Костю к двери. — Народ уже собирается, погнали.

— Стой, я не знал, что сегодня что-то планируется.

Вадим выключил красный свет и открыл дверь:

— Парочка девятиклашек, ничего серьёзного, но позабавиться сможем.

Костя нахмурился, выходя за дверь. Впрочем, Черкасова вряд ли придёт, так что беспокоиться не о чем. Он дождался, когда Вадим закроет проявочную и по привычке щёлкнет по знаку «стоп» на двери (другим туда вход строго закрыт), и они вместе отправились к излюбленному дивану.

Гаражи, как их называли в народе, представляли собой три смежных помещения и находились недалеко от школы, на пустыре у мелкой реки. Косте нравилось проводить здесь время, он чувствовал себя свободно и раскрепощённо, но ни на мгновение не забывал, что за всё это заплатил Вадим — полноправный хозяин этого места. Косте с позволения барского плеча тоже разрешалось тут хозяйничать.

Народу пока было немного, и в основном, это были одноклассники да парочка другая человек из параллели. Прийти сюда мог кто угодно, — позависать с друзьями, послушать громкую музыку и прочее, — а вот попасть в смежную комнату (не проявочную) разрешалось не каждому.

Но все и так знали, что там происходило.

Костя взял протянутую другом банку газировки и расслабился: наверное, хорошо, что он сегодня не в роли участника. Слишком свежа в памяти стычка с братом. В подобные дни всё заходило слишком далеко и рисковало закончиться плачевно. Костя этим не гордился, но и поделать с собой ничего не мог.

Как с Черкасовой.

Ей, кстати, крупно повезло, что Косте хватило ума вспомнить, что перед ним невинная девчонка. Но и того, что он успел ей сделать, хватило, чтобы его грызла совесть. Он два урока подряд наблюдал за одноклассницей, за её тотальным одиночеством даже на переменах, пока не психанул и не купил ей шоколадку, чтобы извиниться за срыв. Мать много раз ему говорила: хочешь перед кем-то извиниться, подкрепи слова действиями: сделай человеку что-нибудь приятное. Его младшая сестра обожала, когда Костя извинялся перед ней белым шоколадом.

— Опачки, — вдруг удивился Вадим. — И каким это таким ветром сюда занесло нашу умницу-красавицу?

Костя устремил взгляд на двери: Черкасова несмело осматривалась в пространстве, нервно сжимая поводок; у её ног тёрся спаниель черно-белого пятнистого окраса.

Надо же, пришла.

Костя самодовольно улыбнулся другу:

— Не думал, что она осмелится.

— А, так вы настолько близки, — подначивал он. — То-то я думаю, чего ты к ней за парту уселся? Променял друга на девчонку?

Костя пихнул Вадима плечом:

— Пошёл ты.

Ребята встретили появление Черкасовой настороженно, но совсем скоро вокруг её пса собрались почти все девчонки. Ульяна мило улыбалась, пока её питомца тискали, гладили и нахваливали.

— О, кажется, я всё придумал, — заявил Вадим. — По поводу камеры.

Костя не смотрел на друга:

— Выкладывай.

— Достать мне пару фоток нашей отличницы. Откровенного характера. И камера — твоя. Насовсем.

Костя нахмурился и посмотрел на друга:

— Серьёзно? Зачем они тебе?

Тот, лукаво улыбаясь, пожал плечами:

— Интересно посмотреть, как хорошая девочка станет плохой. А тебе нет?

Костя против воли задумался, возвращая взгляд к Черкасовой. Хорошая девочка, читающая романы для взрослых. Косте казалось, что уговорить Ульяну на откровенную фотоссесию будет не так трудно, как думает Вадим. И Костя запросто заберёт себе так необходимую ему камеру.

Предложение ощущалось чертовки соблазнительным, но…

— Нет, не хочу связываться с учительской дочкой.

— Уверен? Конкурс длится ограниченное время, другой шанс выиграть грант на обучение представится ещё не скоро. А просто по дружбе камеру не дам — знаешь же, что это не в моём характере.

Костя это знал.

Прямо сейчас он ненавидел брата всем нутром, его кулаки сжались, и Костя начал жалеть, что сегодня играет роль простого зрителя. Этот чёртов псих лёгким движением руки лишил Костю того, к чему он так стремился, — мечты. В ней заключалось что-то гораздо большее, чем халявное обучение, заплатить за которое ни его мать, ни он сам не могли.

А Вадим тупо забавлялся, он мог догадываться, но не знал наверняка, что жизнь Кости походила на ад, из которого он никак не мог вырваться. Им двигала вседозволенность, скука и праздный интерес. Ну и немного азарта. Насколько прилежная девочка на самом деле прилежна? Скромна и застенчива? Получится ли её раскрепостить? Это же так весело узнать! Особенно, когда самому пачкать руки не нужно.

Костя поставил банку газировки на столик и поднялся: