Знаю твою боль

Сцена 11

[Черкасова Ульяна]

Наверное, ещё со вчерашнего вечера Ульяна ощущала себя, как во сне. То в беспробудном кошмаре, то в сладких грёзах. И всё это было поддёрнуто сизой дымкой сигаретного амбре.

— Давай, выпей, — попросил Костя.

Ульяна смутилась. Ещё несколько секунд назад она спала, и Костя ей снился: он героически спасал её, Ульяну, от компании хулиганов. И вот теперь, наяву, Костя держал её в руках и смотрел обеспокоенным взглядом. Как она могла подумать, что Костя не искренен? Что её могло насторожить? Ульяна уже не могла вспомнить, что ею двигало в желании поставить их общение на паузу.

— Что это? — хрипло поинтересовалась она.

— От отравления. Я сгонял в аптеку, пока ты спала.

— А как долго я спала?

— Пей, — настаивал Костя. — Все вопросы потом.

Ульяна кивнула и послушного проглотила горьковатую жидкость. Она приготовилась к ощущению тревоги, страха перед матерью, но ничего не было. Казалось, забота Кости всеобъемлющая, что она, — нет, сам Костя, — способен уберечь Ульяну от чего угодно. Даже от праведного гнева её мамы.

Впрочем, в сегодняшнем расписании не было ни русского языка, ни литературы, а то, что Ульяна отсутствовала на других уроках, её мама, если и узнает, то позже.

Возможно, Ульяна даже заслужила небольшую передышку после незаслуженно полученного жизненного урока от мамы.

Дело в том, что она ошибочно решила, что Ульяна попробовала курить, и никакие отговорки, вроде, что на Ульяну нарочно дымили двое молодых мужчин в парке, где она гуляла с Зайчиком, не помогли. А ещё Ульяну наказали, запретив гулять с Зайчиком дальше двора.

Костя поставил стакан на столик и уложил Ульяну обратно, затем отсев в кресло:

— Полежи ещё немного, скоро должно полегчать. По крайней мере, так сказала аптекарша.

— Спасибо, Костя.

Ульяна свернулась клубочком и любовалась Костей из-под полуприкрытых век. Чаще всего Костя выглядел хмурым, и Ульяне странным образом импонировало это его выражение лица. Будто он постоянно беспокоился о судьбе мира, или о несчастных людях в нём. А иной раз Ульяна допускала мысль, что сам Костя несчастен. Она ей не нравилась. Ульяна не хотела думать, что Костя по-настоящему страдает. Меньше, точно так же или больше, чем она сама.

Вот только от увиденного никуда не убежать, и Ульяна всё чаще задавалась вопросом: кто же это был тогда с Костей у киоска с мороженным? Почему он себя так вёл? И почему Костя, будучи тем, кто всегда даёт сдачи, позволял ему это?

Вдруг тот молодой мужчина был для Кости тем же, чем её мама для Ульяны?

— Костя, расскажи, пожалуйста, о своей семье? — попросила она.

— Зачем? — резковато отреагировал он, затем дёрнул плечами: — Нечего рассказывать. Мама, сестра да брат.

— Старший или младший?

— Старший.

— А где ваш папа? С ним ничего плохого не случилось?

Костя повернулся к Ульяне, всмотрелся в её лицо и через минуту расслабился: руки легли на подлокотники, плечи опустились, голова склонилась набок. Он помолчал ещё пару секунд и рассказал:

— У нас с братом и сестрой разные отцы, и все трое живы. В той или иной степени.

— То есть? — забеспокоилась Ульяна.

Костя поморщился, но ответил:

— Отец Вали — брата — законченный алкоголик. Такую жизнь и жизнью назвать нельзя.

— Согласна, это очень грустно… А твой папа?

— Мой уже много лет живёт с другой семьёй, на меня ему плевать. А вот Светкин — хороший мужик. Врач. Правда, уже давно и надёжно женатый. У них с матерью была интрижка, и, когда она забеременела Светкой, тот не отказался от ребёнка, до сих пор обеспечивает её финансово, и даже видится с ней строго раз в неделю.

Ульяна против воли позавидовала сестре Кости — от неё не отказались.

— Здорово, что он взял на себя ответственность, — заметила Ульяна. — Не каждый на такое идёт. Например, мой папа не пошёл — бросил маму, когда узнал обо мне.

— Хреново, — посочувствовал Костя. — И я так понял, ты одна у матери?

— Да, мы с ней вдвоём, и больше никого. Дедушка умер, когда я ещё не родилась, а бабушка — когда мне едва исполнилось два года.

— Мой дед ещё жив, — улыбнулся Костя. Да так тепло и гордо, что и сама Ульяна не сдержалась, тоже улыбнувшись. — Правда, далеко от города, в деревне. А по молодости он служил военным фотографом.

— Ого, — поразилась Ульяна.

Костя закивал, гордясь родственником:

— Смелым был, не боялся горячих точек. Но самое потрясное, что кроме войны, снимал, — видел! — красоту природы, животного мира и… людей. В смысле, не модельную красоту, а эмоции. Настоящие, не наигранные.

— Это очень здорово, — согласилась Ульяна. — Видно, как ты гордишься дедушкой.

— И хочу пойти по его стопам — стать фотографом.

— Правда?

Костя усмехнулся:

— Трудно поверить, что такой как я, может увлечься чем-то вроде фотографии, да?

— Нет, что ты! — Ульяна села поудобнее, чувствуя себя гораздо лучше, и продолжила: — Это удивительно в приятном смысле, а не в том, что подобное невозможно.

Ульяна представила Костю взрослым успешным фотографом, его обворожительную улыбку на фоне собственных работ в выставочном зале, и ей очень понравилась эта картина. В следующий момент она с грустью улыбнулась:

— А мне придётся стать учителем…

— Придётся?

Ульяна, не увидев смысла отнекиваться, раз уже оговорилась, кивнула:

— Не хочу подвести ни маму, ни бабушку, ни прабабушек, прервав династию учителей.

Костя прищурился:

— А если бы не это, то кем стала?

Ульяна потупила взгляд, но тем не менее улыбнулась:

— Писательницей.

— Любовных романов?

— Не обязательно, но на данный момент душа лежит именно к ним.

— Понятно, — хмыкнул Костя, беззлобно, словно и правда понимал и, что важно, принимал вкусы Ульяны. Затем спросил: — Ну как ты? Лучше стало?

— Да, гораздо, спасибо. Так сколько времени я проспала?