Знаю твою боль

Сцена 14

[Ковалёв Костя]

— Ковалёв, встань. Обособленные и необособленные члены предложения. Дай пример.

Костя нехотя поднялся из-за парты и с кривой усмешкой поинтересовался у учительницы:

— Пример какого из членов вам нужен в первую очередь?

Некоторые в классе глухо прыснули от смеха, и Костя улыбнулся ещё шире. Он ожидал, что Кочерка докопается до него, после того, что было вчера, но лебезить перед ней не собирался.

— Смешки! — прикрикнула Кочерка. — Садись, Ковалёв, два.

Костя удивлённо хмыкнул: а вот такого он не ожидал. Костя сел и с обречённостью подумал, что двойка по русскому в конце четверти загубит его итоговую твёрдую тройку. А поведение училки смахивало на произвол. Вот только кто будет в этом разбираться?

— Серебренников, твоя очередь, — продолжала Кочерка. — Встань и ответь на тот же вопрос. Я, к слову, не против, если и ты пошутишь про члены — двоек хватит на всех доморощенных шутников.

Вадим, хмыкнув и не поднимаясь с места, оскорблённо возмутился:

— Как можно, Надежда Михайловна! Мы же на уроке русского языка, а не полового воспитания! Никаких шуток про неважно какого размера члены! Главное ведь, умение…

— Два! — оборвала его училка. — И за поведение тоже двойка!

С Вадима вмиг спала вся спесь, он всполошился, подавшись вперёд, и спросил сквозь зубы:

— За что? Я прекрасно себя веду!

— Отвечая с места, когда учительница приказала тебе встать? Или, когда вместо учёбы, ты практикуешься в остроумии? В тебе столько наглости и хамства, Серебренников, что одной двойки мало! Могу поставить ещё одну, чтобы уж наверняка не прельщало выкрикивать с места, споря с учителем!

Вадим сжал кулаки и выплюнул себе под нос:

— Старая грымза. И какая муха её укусила?

Костя дёрнул плечами, наблюдая за напряжённой спиной Черкасовой-младшей:

— Не такая уж она и старая.

— Защищаешь будущую тёщу? — хохотнул Вадим.

— Пошёл ты.

— Разговоры! — снова крикнула училка. Затем обратила взгляд на Костю с Вадимом и «сладко» улыбнулась: — Ещё по двойке каждому из нашей неразлучной парочки в третьем ряду на последней парте.

— Надежда…

— Умолкли! Оба! Дам вам слово на перемене, на которой вы останетесь в классе, ясно?

— Какого…

— Ясно, — говоря громче, перебил друга Костя.

Единственное чего он не мог понять: почему Кочерка взъелась и на Вадима тоже? Его-то не было у неё дома.

Костя снова посмотрел на спину Ульяны. Нужно будет переброситься с ней парочкой слов.

— А теперь все взяли листочки и записываем тему контрольной работы…

Класс зашумел: как так можно, без предупреждения и подготовки? Но учительница оставалась не преклонной.

Косте показалось, что Кочерка намерена жертвовать всем классом, лишь бы завалить его. Неужели её настолько сильно оскорбило Костино появление у неё дома?.. Бред какой-то. И тем не менее ему и остальным пришлось безропотно писать дурацкую контрольную работу.

Со звонком Костины одноклассники сдали свои работы и засобирались на другой урок. Костя придержал Вадима, который успел забыть об указании училки остаться после урока. Ульяна тоже не двигалась с места.

— Тебе разве не нужно на следующий урок? — едко поинтересовалась у неё мать.

— Да, но…

— Ты не слышала? Я желаю разговаривать с Ковалёвым и Серебренниковым наедине. Марш на следующий урок!

Черкасова опустила голову и плечи, словно чувствовала себя виноватой, но через мгновение подхватила рюкзак и, сдав работу, быстро вышла из кабинета.

Училка обратилась к друзьям:

— Оба подошли ко мне. Быстро.

Костя посмотрел на друга: Вадим не на шутку злился. Надежда Михайловна и раньше не слишком-то была добра к нему, а сейчас переходила все границы. По словам друга, в старой школе, — в той самой элитной гимназии, из которой Вадима выгнали по неизвестной Косте причине, — ни один учитель не смел разговаривать с Вадимом так, как с самого начала позволяла себе Кочерка. Он списывал это на то, что училка точит зуб на всех учеников, чьи родители зарабатывают чуть больше, чем она сама.

Друзья подошли к столу учительницы, и та повернула журнал так, чтобы им было удобно в него смотреть.

— Видите? — спросила она. — Пока двойки поставлены карандашом. Остался день до выставления итоговых оценок в четверти, но при желании я наставлю вам обоим столько двоек, что вы останетесь на второй год. В одиннадцатом классе, да.

— Да что мы…

— Молчи, Серебренников, и слушай! Карандаш ещё можно стереть, а вот ручку — нет. Итак, если вы приблизитесь к моей дочери хотя бы на шаг, я обещаю вам, что четвёртая четверть по моим урокам станет для вас роковой. Сегодняшний пример вам это показал. Я буду спрашивать с вас столько, сколько вы не будете в силах выучить, на каждом уроке, на каждой контрольной… Я завалю вас по самые уши, ясно? Вы на собственных шкурах убедитесь, сколь обременительна дружба с Ульяной. Я доступно всё объяснила?

Костя недоумевал: он до сих пор не понимал при чём здесь Вадим. Тупо за компанию? Или расчёт на то, что так будет надёжнее? Серебренников не захочет портить себе успеваемость и будет следить, чтобы Костя не общался с Ульяной? На это рассчитывает училка?

И всё равно подозрительно.

Друзья переглянулись; во взгляде Вадима теперь была не только злость, но и озадаченность. В следующий миг друг хмыкал, отвернулся и наигранно вежливо ответил учительнице:

— Доступнее не бывает, Надежда Михайловна! Не знаю никого, кто говорил бы красноречивее вас. Не зря вы литературу преподаёте…

— Серебренников!

— Да-да, простите. Мы с Костей всё-всё поняли! Игнорировать существование вашей дочурки не составит труда, ведь мы и так с ней не общались.

Кочерка смерила Костю надменным взглядом:

— Ну-ну.

— Что? — ахнул Вадим. — Костя? Боже, как ты мог, мой друг? Без спроса Надежды Михайловны? Ведь у неё, как у матери, есть полное право выбирать друзей своей славной дочурке! Кто она самая такая, чтобы этим заниматься? Бесправная овечка в руках тиранши-матери!