Знаю твою боль

Сцена 19

[Черкасова Ульяна]

Ульяну сотрясал сильный внутренний мандраж. Натягивая джинсы она то и дело спотыкалась на ровном месте. Влажные волосы липли к шее и лицу. Она одёргивала их так нервно и резко, что рисковала остаться лысой.

Разумеется, Ульяна знала, что такое поцелуи, как и романтические отношения в целом, видела это в фильмах, читала книги на подобную тему, писала романы сама…

Но ощущать такое на себе…

Ульяна и не подозревала, что простой поцелуй в щёку может довести её до нервного срыва.

Впрочем, дело не совсем в нём. Дело в неуёмной фантазии Ульяны, в предвкушении чего-то более серьёзного, чем поцелуй в щёку, которое ей диктовали бесконтрольные грёзы. И желания.

Да, Ульяна желала нежных и страстных поцелуев, касаний, чувств. Ей довольно давно хотелось стать привлекательной для кого-то. Стать той самой героиней любовного романа. Понять на личном примере, что значит встречаться с парнем. Живым и настоящим. Которому она нравилась бы так же сильно, как он ей.

Костя, пусть и в половину, но отвечал этим запросам.

Поэтому простой поцелуй в щёку, как знак, что мечты Ульяны рискуют исполниться, так сильно её взволновал.

Ульяна остановилась, выпрямилась и постаралась успокоиться.

— Всё хорошо, — шепнула она самой себе. — Всё в порядке. Что бы тебя не ожидало, ты с этим справишься на «ура». И, пожалуйста, давай не будет ожидать слишком многого.

Она прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и, выдохнув, спокойно закончила с одеванием.

Правда с приходом на кухню, при взгляде на Костю, занятым телефоном, на то, как при её появлении он этот самый телефон убирал обратно в карман, волнение Ульяны в один миг вернулось.

Костя тем временем, уложив локти на стол и подперев подбородок сложенными в замок пальцами, задумчиво улыбнулся:

— Ты знаешь, кажется, я никогда раньше не видел тебя с распущенными волосами.

Ульяна тут же схватилась за влажные, даже не причёсанные, волосы. Она совсем о них забыла! Маме никогда не нравился «бардак», как она выражалась, на голове Ульяны.

Ульяна стала наспех заплетать косу:

— Прости…

— За что? — удивился Костя. — Оставь. Тебе очень хорошо с распущенными волосами.

— Правда? — замерла Ульяна.

Костя поднялся, подошёл вплотную к Ульяне и, улыбнувшись, стал расплетать то, что Ульяна успела заплести. Он делал это медленно и аккуратно, сосредоточенно наблюдая за своей работой. А Ульяна в это время, едва дыша, не могла отвести глаз от его красивых губ.

Ей становилось жарко.

Сердце, еле справляясь с нагрузкой, рисковало вовсе остановиться, а дыхание, которое совсем недавно, казалось бы, иссякло, наоборот, участилось.

— Правда.

Негромкий голос Кости обрушился на Ульяну снежной лавиной. Она вздрогнула и подняла глаза выше. Костя смотрел в ответ. Как давно? Успел ли он заметить, как она разглядывает его губы? Как тайно и неистово жаждет, чтобы они коснулись её губ?

Боже, ещё немного, и Ульяна грохнется в обморок от этих безумных волнений.

Костя шумно выдохнул и, осторожно перекинув волосы Ульяны ей за спину, провёл ладонями от плеч до кистей. Взял её за руки. Это было неторопливое ласковое действие, полное Ульяниных тревог. Грохот её сердца наверняка был слышан в соседней стране.

А в следующий миг Костя сел на стул. Да не просто, а утягивая Ульяну за собой.

К себе на колени.

Обняв за талию одной рукой, другой Костя коснулся подбородка Ульяны, вынуждая заглянуть ему в лицо. Ульяна дрожала. Стыдясь неопытности и явного волнения, она смотрела куда угодно, но только не в глаза напротив.

— Ты никогда не целовалась? — спросил Костя.

Ульяну напугал вопрос, и она выпалила в ответ:

— А ты?

Костя пожал плечами:

— Было дело.

Конечно же, было. Ульяна не понаслышке знала, что Костя в тот или иной период времени встречался с девочками, в том числе из их класса. Романы, если их можно так назвать, никогда не были долгосрочными — максимум неделя или две, но и за это время можно успеть вдоволь нацеловаться. Не то, что Ульяна, которая и за ручку с парнем ни разу в жизни не держалась…

— А у меня не было, — призналась она.

— Из-за строгой маман?

Костя уже давно отпустил подбородок Ульяны, обняв её обеими руками, поэтому она опустила голову и кивнула:

— Да. Твой… твой поцелуй в щёку был первым поцелуем в моей жизни. Единственным.

— От парня? — нахмурился Костя. — Или вообще?

Ульяна печально улыбнулась:

— Вообще. — Она помолчала полминуты и вдруг в сердцах воскликнула: — Неправильно, чтобы дети не знали ласки! Неправильно прикасаться к ним лишь для того, чтобы дёрнуть или ударить! Их, вообще, нельзя бить! Никого нельзя бить… Тот, кто это делает, — бессердечный жестокий человек. Как можно причинять кому-то боль? Нет, я своих детей никогда и ни за что не ударю. Я буду их любить. Чтобы их первый поцелуй, — в щёку! — не обернулся для них шоком. Как у меня.

Костя сглотнул и, прокашлявшись, глухо выдохнул:

— Да…

Ульяна осторожно посмотрела ему в лицо, подняла руку и провела пальцем по застарелой царапине на скуле:

— Тебе приходится защищаться, из-за брата, и это правильно. Но сам ты не нападаешь, потому что знаешь, что такое боль, верно?

Костя схватил руку Ульяны, но не отвёл от лица. Так и держал, с тревогой вглядываясь в Ульяну. То сужая глаза, то расширяя. Будто не знал, какие подобрать слова, или говорить ли что-либо вообще.

Ульяна начала беспокоиться, что сделала неправильные выводы, что дела Кости обстоят совсем иначе, что он не собирается подтверждать её слова или опровергать, как, в принципе, откровенничать с ней.

Но вот он выдохнул, закрыл глаза и прижал её ладонь к своей щеке. Беззлобно усмехнулся:

— Книги с серой моралью — не твоя тема, да?

— То есть?

— Неважно, — качнул он головой и открыл глаза. — Твоя мать изверг, и тем удивительнее, что несмотря на это, ты, пусть и робкая, но не зашуганная.