Знаю твою боль

Сцена 20

[Ковалёв Костя]

Сказать, что Костя был в шоке — ничего не сказать. И в основном, это было из-за матери Черкасовой, из-за её тотальных контроля и тирании. Никто и подумать не мог, что в учительской семье всё настолько запущено. А ещё, что Костю немного удивляло, его брала жгучая злость каждый раз, как он представлял покрасневшие руки Ульяны, стоящую над нею мать и линейку у неё в руках. Его так сильно не злили собственные побои от брата, хотя ощущались они побольнее какой-то линейки и заживали гораздо дольше.

С другой стороны, Костю, с ума сойти как, привлекала невинность Черкасовой, служившей итогом подобного жёсткого воспитания.

В свете этого нового открытия, Ульяна показалась Косте… безумно красивой.

Нет, он всегда видел в ней симпатичную девчонку. Если смотрел. Да только учительская дочка на протяжении долгого времени считалась чем-то, вроде картины в музее. Есть — и ладно. Один чёрт трогать нельзя. Теперь же Костя заглянул под холст, словно наплевал на условности, полоснул ножом ткань и увидел, что в картине не один слой. А там, под видной всем картинкой, обнаружилось такое…

С чем одновременно хотелось иметь дело и нет.

Например, полное отсутствие желания углубляться в проблемы Черкасовой, когда полно своих.

Всё это вкупе глодало Костю и портило настроение. До тех самых пор, пока Ульяна не вышла к нему в подобранном ею самой образе для предстоящей фотосессии.

Сработала каждая деталь, вышибая из Кости дух.

И память о пасмурной погоде за стенами мазана-проката, о голых ветках деревьев. И белоснежное старомодное платье с подвязкой под грудью. И шляпа с жёлтого цвета лентой. И то, как Ульяна покружилась, демонстрируя себя. Но самое главное, её радостная улыбка и румянец смущения.

Костя отчётливо понял две вещи.

Во-первых, новая концепция художественного фото для конкурса. Потому что вон она — неунывающая писательница, хранящая в себе чистоту мечтаний, невзирая на окружающий её мрак и демонов, роль которых сыграют пасмурный март и голые деревья.

Во-вторых, — и это более важно, чем во-первых, — именно Костя станет тем, кто заберёт у этой необыкновенной девчонки первый поцелуй.

И плевать во что это всё выльется.

Ульяна сделала ещё один неуверенный оборот и с тревогой вгляделась в Костю:

— Тебе… не нравится? Подобрать что-то другое? Я ещё видела…

— Н-нет, — хрипло оборвал её Костя и, прокашлявшись, поднялся из кресла. — Это то, что надо. И мы не будем ждать потепления, устроим фотосессию завтра.

Ульяна растерянно мигнула:

— Да?

Костя кивнул и достал телефон:

— Переодевайся. А я пока посмотрю, где можно добыть печатную машинку.

— Ладно.

Выходя из магазина, Костя ощущал себя как никогда прежде воодушевлённым. Руки чесались скорее схватиться за камеру, а в памяти всплывал один из разговоров с дедом.

— Когда находишь своё призвание, — улыбался он Косте, мысленно находясь за много лет назад от собственноручно разбитого им сада позади дома в деревне, где в тот момент они находились, — то без страха преодолеваешь любые преграды на пути к цели. Тебя не волнуют ни лишения, ни голод, ни разного рода напасти. Ты жаден и силён. Не пасуешь, ни на кого не оборачиваешься, стремишься. Именно так, внук, ощущается любимое дело.

То, что произошло в магазине, то, что ему в миг представилось при взгляде на Ульяну, лишний раз убеждало Костю, что фотография — его любимое дело, его призвание. И он пойдёт на что угодно, чтобы поступить в желанный институт.

На что угодно.

— Куда дальше? — спросила Ульяна, нервно теребя ручку от картонного пакета со взятыми на прокат вещами. — По домам?

Костя перехватил пакет и качнул головой:

— Нет, ни к тебе, ни ко мне лучше с этими вещами не соваться. Отвезём их в Гаражи.

— Вместе?

— Ты не хочешь?

— Хочу, — смутилась Ульяна.

Костя улыбнулся:

— Значит, вместе. Будешь мороженное, пока ждём такси?

Костя не стал ждать ответа, двинувшись в сторону киоска и по пути вызывая машину через приложение. Ульяна не отставала. Они встали у витрины и вгляделись в ассортимент, представленный на картинках.

— Эскимо? — спросил Костя.

— Только не с белым шоколадом.

— Не любишь белый шоколад? — без задней мысли поинтересовался Костя и сделал заказ.

Ульяну отчего-то напугал этот вопрос, и она потянулась пальцем к носу:

— Эм, люблю, просто…

Костя закинул телефон в карман и перехватил руку Ульяны. Его заинтриговала её реакция на простой вопрос.

— Стой. Что не так с белым шоколадом?

И тут до него дошло: он им извинялся. А она, судя по всему, такой не ест и не хочет расстраивать Костю признанием в этом. Забавная и милая. И выходит, Костя ей нравился уже тогда, несмотря на то, что за два урока «до» он едва её не прибил. А ещё раньше он насмешливо бросил ей в лицо заявление, что она не знает, что такое боль.

Костя шагнул ближе, коснулся ладонью щеки и шепнул:

— Прости меня, Ульяна.

Она выглядела удивлённой и напуганной, не понимала, за что извиняется Костя, и, кажется, не собиралась понимать, так и норовя опустить взгляд на его губы. Как парой-тройкой часов ранее, когда Костя расплёл её косу.

О, это было сильно.

И сейчас также, до нестерпимой сухости во рту…

— Мороженное забирайте! Ишь, целоваться тут передо мной удумали!

Ульяна едва не подпрыгнула от визгливого голоса продавщицы, отскочила от Кости как от огня и заметно покраснела. А Костя… Костино напряжение вылилось в неконтролируемую злость.

— Тебя не спросили, — бросил он продавщице, забрал мороженное и двинулся вперёд. — Пошли отсюда.

Косте было плевать на то, что визжит ему вслед старуха, а вот то, что Черкасова явно ощущала себя неловко из-за его грубости, могло обернуться ему же боком. Но об этом он подумает потом. Когда немного остынет.