Знаю твою боль

Сцена 21

[Ковалёв Костя]

«Не явишься домой через десять минут, пеняй на себя!»

— Пошёл ты, — негромко выплюнул Костя.

Он убрал телефон обратно, перехватил пакет в другую руку и потянулся к ручке двери в Гаражи.

— Всё в порядке? — поинтересовалась Ульяна.

— Да, — открыл Костя дверь, пропуская её вперёд. — Заходи.

В лицо ударила волна голосов. Костя опешил: многолюдно для такого раннего времени, а следом до него дошло:

— Точно, каникулы же.

— Что? — обернулась на него Черкасова.

— Коваль! — заорал от дивана Вадим. — Друг! Тебя нам, как раз, и не хватало!

— И его новой подружки, ага, — едко заметила одна из девчонок, Костя не понял кто именно. — Даром, что без своего пёсика.

Теперь Костя увидел говорившую: Осипова, снова. Ревнует? Но с чего? К нему она никогда особого интереса не проявляла, больше заискивая перед Серебренниковым. Значит, просто не терпит Черкасову? Только за то, что та учительская дочка? Или что?

Нет, серьёзно? Почему никто из одноклассников не общается с Ульяной? Откуда у них абсолютная уверенность в том, что ей, за счёт матери, школьная жизнь даётся легче, чем им? Каким таким чудом появилось негласное правило игнорировать место за первой партой рядом с ней? Неужели никому из них не приходило в голову выяснить, что на самом деле представляет из себя отличница их класса?

И, наконец, какого чёрта сам Костя долгое время вёлся на всю эту чушь?

Настроение, которое испортили продавщица и сообщение от брата, упало на ещё один градус. Задерживаться здесь дольше необходимого дико не хотелось. Костя поравнялся с Ульяной и пообещал:

— Закину пакет в проявочную, и мы отсюда свалим.

— Х-хорошо, как скажешь.

Костю что-то насторожило в ответе Ульяны, и он вгляделся в неё пристальнее:

— Хочешь остаться?

Она обвела взглядом веселящейся народ: кто-то играл в настолки, кто-то в видеоигры, кто-то просто болтал и смеялся. И этот взгляд… блестел.

— Сегодня здесь не накурено, — пожала Ульяна плечами. — И у меня есть ещё немного времени до маминого возвращения с работы.

Костя вдруг ощутил себя чёртовым мостиком, связным звеном, которым пользуешься по необходимости.

— Тогда остаёмся, — бросил он и устремился к проявочной.

Какого чёрта?

У девчонки никогда не было друзей, и теперь у неё появился шанс наверстать упущенное. Что злит Костю? То, что делает она это с его подачи? Что могла прийти в Гаражи намного раньше, но у неё не хватало на это ни мозгов, ни смелости, пока он её не позвал? Что пришла она тогда не к нему, а к ним? Тем, кто видел в ней одно сплошное пустое место?

Бред.

Костя захлопнул за собой дверь, бросил пакет в угол и схватился за край островка. Опустил голову и попытался успокоиться. Сдержанность — не его конёк. Руки теперь чесались не схватиться за камеру, а хорошенько врезать по чьей-нибудь физиономии. Он знал, что причина этому в брате. Не дурак. Знал, понимал, и тем не менее раз от раза нуждался в физической разрядке. В собственной груше для битья, которой сам с детства являлся для Вали.

Хорошо уже то, что этой грушей не стала Светка…

Конечно, Черкасова права: кто знает боль, не будет бить другого. Это, вроде как, правильно. Так и должно быть. В мире розовых единорогов. Но не в реальном, где каждую минуту тебя жрёт ненависть и презрение к самому себе. За то, что можешь ответить кому угодно, кроме главного обидчика в жизни — родного старшего брата, в котором ещё сопляком успел увидеть пример, восхититься, почувствовать чёртовы узы родства, его благосклонность и участие.

Типа ты не один, у тебя есть старший брат: взрослый, сильный, готовый порвать в клочья твоих обидчиков. И сколько бы он не рвал в клочья тебя самого, выбить эту наивную дурь из башки никак не получалось.

Костя оставался перед братом слабым сопляком. Но не перед другими, нет. Здесь он был сильнее многих. Да и перед Черкасовой не окажется размазнёй. Точно не перед какой-то девчонкой.

Костя поднял голову, усмехнулся и оттолкнулся от стола.

Пора возвращаться в привычный, отстроенный им самим мир. Черкасовой в нём тоже найдётся место. Пусть девчонка повеселиться, Косте не жалко.

Он вышел из проявочной, закрыл дверь ключом и развернулся к народу.

Да, всё, как он привык: Вадим и другие парни, жаждущие его общества, взгляды «правильных» девчонок, опасающихся с ним связываться, но тайно желающих это сделать, громкие разговоры, веселье, смех и предвкушение хорошей драки, запланированной на вечер.

Правда не с бритовисочным из элитки сестры, который какого-то чёрта здесь делает, поганя Костину идиллию. Этого урода Костя одолел ещё в прошлую субботу.

— Давай к нам, чемпион! — первым напрямую обратился к Косте этот баран.

Да так насмешливо и снисходительно, что Костю вновь взяла злость.

Но он не подал вида, неторопливо двинулся к диванам и мимо них, к холодильнику с газировкой. Взял банку, открыл и, только отпив пару глотков, присоединился к друзьям и врагу. Вадим тут же спросил, где Костя пропадал и всё ли у него на «мази» с Черкосовой. Костя привычно послал друга куда подальше, намеренно не глядя в сторону Ульяны. Хотела развлекаться? Пожалуйста.

Чтобы не мешать, не искать её в толпе, не отвлекать от веселья своими взглядами, Костя посмотрел на соперника и недружелюбно поинтересовался:

— Ты чего здесь забыл, придурок?

Вадим, сидевший рядом с Костей, напрягся, а бритовисочный расхохотался.

— Ты тоже мне нравишься, приятель, — отсмеявшись и ухмыляясь, заметил он.

Костя вздёрнул брови:

— Это после того, как я тебя уделал? Не шутишь?

— Кстати, да, поэтому я здесь, — закивал он. — Хочу реванш.

— Хотеть не вредно.

— Боишься, что в следующий раз не повезёт?

— А, — отвернулся Костя. — По-твоему, это не ты слабак, это везение мне помогло тебя одолеть. Ладно, утешай себя этим.