Знаю твою боль

Сцена 23

[Ковалёв Костя]

Костя отрубил будильник на телефоне и снова уткнулся лицом в подушку дивана. Всё тело ныло — и от вчерашнего боя, и от дико неудобного спального места не по размеру. Дело в том, что его мать вчера была на сутках, а Валя ударился в запой, и поэтому Костя не захотел ночевать дома. Проводил Светку и вернулся в Гаражи. Ему это, конечно, ещё аукнется, но потом, позже.

Припомнив, почему он поставил будильник на такую несусветную рань, Костя тяжело перевернулся на спину и протёр глаза. Чуть погодя сел. И ещё долго тупо пялился в одну точку.

Наверное, он поступил по-свински. С Ульяной.

Но в момент, когда она от него отшатнулась, он сам испугался своего напора, чувств, которые его вызвали, и запоздалого понимания, что ему не стоило целовать её на глазах у всех. Она делала это впервые, и Косте следовало подумать о возможных реакциях. Если бы он это сделал, то не разжал бы рук и не впал в ступор из-за падения Ульяны.

Теперь ей неловко перед ним, — вчерашний вечер это доказал, — а Костя самый настоящий кретин. Знал же, что она из другого теста, но попёр метить территорию, как ревнивый баран. Будто всерьёз решил сделать её своей.

Или всё же решил?..

Костя нахмурился и, наконец, поднялся с дивана.

Какая разница, что он решил? Черкасова теперь и на пушечный выстрел его к себе не подпустит. Толку, что он встал так рано? Мало того, что она не захочет открывать ему дверь, так даже через «глазок» на него не взглянет. Как пить дать.

И тем не менее, Костя натянул кеды, накинул ветровку и вышел за дверь, закрыв её на замок.

Училка вышла из подъезда лишь спустя час или около того, как Костя занял наблюдательный пост на лавке поодаль. Он неслабо продрог за это время, но мартовская утренняя свежесть ни капли не спасала от сонливости — от бесконечных зевков болела челюсть.

Костя встал, похлопал себя по здоровой щеке, вовремя вспомнив, что вчера пропустил пару-тройку ударов, и направился к нужному подъезду. Позвонил в рандомную квартиру, представился слесарем из ЖКУ, как сделал это вчера, и вошёл.

Пока поднимался на третий этаж, в его голове проскочила мысль: вот бы снова застать Черкасову после ванной и полюбоваться на её стройные ноги. Затем он вспомнил, что она ему, вообще, не откроет, и горько усмехнулся. Дурак.

Костя надавил на кнопку звонка.

Он приготовился к долгому ожиданию, к тому, что ещё не раз позвонит в дверь, но она вдруг распахнулась.

— Здравствуй, Костя! — лучезарно улыбнулась ему Ульяна.

Костя опешил.

— Привет.

Её длинные волосы рассыпались по плечам, обрамляя буквально светящееся радушием лицо. Костя точно ожидал не этого, и, как вчера, впал в некоторый ступор.

— Проходи, пожалуйста! — отступила Ульяна в сторону. — Завтрак почти готов!

— Я не хочу есть, — буркнул Костя.

На самом деле, он был дико голоден ещё со вчерашнего дня, но поведение Черкасовой сбивало его с толку. Он вошёл, скинул обувь и куртку и повернулся к Ульяне.

— Тогда просто выпьем кофе или чай, — кивнула она.

— Пить я тоже не хочу.

Ульяна не уступала, продолжала улыбаться, как ни в чём не бывало:

— Хорошо, я тоже могу обойтись и без завтрака, и без кофе. И в этом случае, мы можем отправляться в путь прямо сейчас.

— В путь? — не сразу дошло до Кости.

— Фотосессия, — не преминула подсказать Ульяна. — Ты назначил её на сегодня, помнишь?

Точно.

Но какого чёрта?

— Как назначил, так и отменяю.

Вот оно. Маска радушия треснула, улыбка едва заметно, но померкла, в насыщено-серых глазах появилась растерянность.

Как ты поведёшь себя теперь, вечно-неунывающая девочка?

— А как же твой конкурс?

— Подождёт.

— Одежду с проката нужно сдать уже завтра…

— Заплачу за просрочку, от меня не убудет.

— Но… почему ты передумал?

Костя наслаждался растерянностью Черкасовой, которая всё больше и больше себя проявляла. Он шагнул к ней ближе, и ещё, пока не припёр к полотну двери, чтобы взять её в кольцо своих рук, склониться и выдохнуть:

— Захотел. — Костя помолчал полминуты, впитывая в себя разрастающуюся от его близости тревогу Ульяны, а затем негромко продолжил: — Хочу — делаю, не хочу — не делаю. Тебе такое не знакомо, правда? Хочешь — не хочешь, а строишь из себя яркое солнышко, будто в твоём мире никогда не бывает паршивой погоды.

— Я не…

— Строишь-строишь. Смотри, как светишься, будто вчера я не обошёлся с тобой по-свински.

Ульяна сглотнула и вновь, чёрт возьми, попыталась улыбнуться:

— Это я упала, а не ты меня уронил.

— Но и не помог подняться, не догнал. И даже не написал. Будто мне плевать, что тебе могло быть неловко от случившегося.

— А тебе, и правда, было плевать?

Бесхитростность вопроса звучала искренне, словно Ульяна ни на секунду не задумалась, что Костя мог остаться безучастным к случившемуся, а то и посмеяться над этим вместе с другими. Она серьёзно думала о нём лучше, чем он есть. Или же видела больше, чем он показывал.

У Кости в один миг пропало всякое желание нападать, и он тяжело выдохнул:

— Нет. — Оттолкнулся от двери, отошёл и навалился плечом на косяк двери напротив. — Нет. Просто… не знаю, я дурак, извини.

— Не правда, это я… трусиха. Подумаешь, не удержалась на ногах. С кем не бывает? Просто мне всё это в новинку, и я боюсь показаться странной.

Костя беззлобно усмехнулся: её вечный позитив — вот, что странно. А вчерашние реакции, что после поцелуя, что вечером, когда она от него сбежала, были нормальными. Костя и сегодня рассчитывал на её обиду, планируя просить прощения.

Очевидно, ему ещё не раз придётся напоминать себе о том, что Ульяна другая.

Костя поднял голову, посмотрел на Ульяну и спросил:

— Завтрак ещё в силе? По правде, я нормально не ел аж со вчерашнего утра.

— Конечно! — тут же закивала Ульяна. — Идём на кухню.