Знаю твою боль

Сцена 24

[Черкасова Ульяна]

Сразу после завтрака Костя ушёл.

Но лишь для того, чтобы через час вернуться. С пакетом с одеждой из проката, фотоаппаратом и рюкзаком за спиной.

— Переоденься лучше дома, а то там, куда мы пойдём, будет неудобно.

— Конечно, я сейчас.

Ульяну настораживала смена настроений Кости, но она не стала задавать лишних вопросов. Неважно, что, где и как, главное, с ним. Вчера перед сном она поняла эту простую истину яснее ясного.

Потому что он ей очень сильно нравился. Так сильно, что мысль о том, что он больше никогда к ней не подойдёт, вызывала бесконтрольный страх. И грусть. А грустить Ульяна не привыкла.

Переодевшись у себя в спальне, Ульяна вышла к Косте: он сидел на диване в зале и широко зевал. Она обратила внимание на его состояние ещё за завтраком, как и на новые увечья, но уточнила лишь об одном:

— Ты выглядишь уставшим. Может, лучше всё же перенести фотосессию?

— Забей, — отмахнулся он. — Готова?

— Да.

Через пятнадцать минут они встретились с человеком, который передал им старую печатную машинку, и ещё через десять — дошли до речки, недалеко от Гаражей. Костя повёл Ульяну вдоль берега, до места, где мелкая река сильно сужалась, и предупредил:

— Это не опасно, но лучше держи меня за руку.

— Мы пойдём по камням? — с тревогой спросила она. — На другой берег?

— Да, там в лесу есть подходящая поляна.

— Х-хорошо.

Ульяна подобрала платье и вложила свою в руку Кости. Он первым ступил на булыжник, затем на другой, Ульяна осторожна шла следом. Она почти не боялась, наоборот, ей были приятны и забота Кости, и тепло его пальцев. Ульяна едва не задохнулась от чувств, когда переход был без проблем преодолён, но Костя не отпустил её руку, утягивая вглубь соснового леса.

Поляна, на которую они вскоре вышли, не вызвала у Ульяны ни восторга, ни разочарования. Поляна, как поляна: сосны по одну сторону, голые ветки дубов и клёнов по другую. Были тут и пеньки, да обломанные кем-то или погодой ветки. Единственное, что совсем чуть-чуть настораживало — это ощущение некоторой мрачности.

Вероятно, из-за пасмурного неба.

Ульяна подняла к нему глаза и спросила:

— А если пойдёт дождь?

Костя, снимая рюкзак, тоже посмотрел вверх:

— Надеюсь, обойдётся. — И улыбнулся: — Зато к твоим глазам подходит. Цвет неба. Можно крутое фото на контрасте сделать.

Ульяну смутил пристальный взгляд Кости, и она, улыбнувшись, опустила глаза.

Интересно, поцелует ли он её сегодня? Так, чтобы без свидетелей? Когда вокруг никого, кроме них?..

В следующий миг Ульяна встряхнула волосами и кивнула самой себе: она здесь для дела, чтобы помочь Косте, вот и нужно сосредоточиться именно на этом.

Следующие полчаса Костя просил её встать туда, сесть здесь, улыбнуться, посмотреть в небо, задуматься или смеяться. Печатная машинка всюду следовала за ней. Иногда ветер срывал с Ульяны шляпку, и Костя спешил это запечатлеть. Он выглядел таким увлечённым и довольным, что Ульяна нет-нет да засматривалась на него.

Костя сам укладывал ей волосы, когда этого не делал ветер, заплетал их в косу, расплетал обратно. Ульяна не мешала, тревожно замирая от каждого прикосновения. Ей так нравилось быть его моделью, что она раз за разом хвалила себя за смелость согласиться ему помочь.

Первый раскат грома застал их, когда они присели на плед, чтобы немного передохнуть. Кроме пледа Костя прихватил с собой газировку и чипсы. Ульяна захотела крабовые, а Костя взял себе с сыром. Открыв пачку для Ульяны, Костя подхватил свою и вновь поднял лицо к небу:

— Думаю, время ещё есть. — Он открыл пачку и посмотрел на Ульяну: — Не замёрзла?

Она качнула головой:

— Нет. Всё хорошо. И даже лучше.

Костя вздёрнул бровь:

— То есть?

Ульяна посмотрела на чипсы в руках и тихо улыбнулась:

— Сейчас мне не за чем строить из себя яркое солнышко, как ты сказал утром. Я правда счастлива.

Костя усмехнулся:

— Немного же тебе нужно.

— А ты не счастлив? Делая то, что любишь?

Костя озадаченно прищурился, будто вспоминая свои ощущения, а затем снова усмехнулся:

— Ты права: фотографировать я люблю, но… счастье?

— Оно в мелочах, — кивнула Ульяна.

— Не знаю… Я не могу быть счастлив, обитая в аду. Вот, когда я из него выберусь, — другое дело.

— Ад? Это из-за брата?

— Ага.

— А выход из него — это институт? Он в другом городе?

— Да. Подальше от него и ото всех.

И от Ульяны тоже.

Она на мгновение прикрыла глаза, успокаивая вдруг разогнавшийся стук сердца, и тихо заметила:

— Но ты, твоё отношение к жизни, останутся теми же.

— Не понял? — нахмурился Костя. — Что в этом такого?

— Я попробую объяснить. — Ульяна поёрзала, подбирая правильные слова, и заговорила: — Вот я. У меня нет друзей, нет братьев и сестёр, я никогда в жизни не… целовалась, моя мама, наверное, самый строгий человек в мире… Со всеми этими условиями, я тоже могла бы жить в аду, верно? Но я выбрала другое: радоваться мелочам, видеть вокруг светлое, наслаждаться приятными мгновениями. А ты… ты замечаешь только тёмную сторону своей жизни, и в ней живёшь. Не уверена, что, сбежав, ты сможешь увидеть что-то другое, если не видишь этого здесь и сейчас. Вот.

Костя, всё это время поджимавший губы, отбросил в сторону чипсы и заявил:

— А я не уверен, что твоя наивность не оставит тебя по итогу в дурах.

Ульяна ощутила болезненный укол. Она тоже отложила чипсы, смахнула с пальцев приправу и поднялась.

Очарование от съёмки, от проделанной хорошей работы, в один миг исчезло.

Возможно, Ульяна ошибалась, предполагая, что между ней и Костей есть что-то общее. Будь так, они не спорили бы почти каждый раз, когда общаются, не ссорились бы, не оскорбляли бы один другого. Не бросали бы в неловких ситуациях, как вчера.

Но, что, в таком случае, делать с сердцем, которое так и тянется к неподходящему человеку?