Золотая чаша Колоксая

Глава 14

Глава 14

В этот день колдун был необычно тих и задумчив, и, пожалуй, только несколько человек знали почему. Остальные привыкли к изменчивому настроению волхва и, видя, что он не в духе, просто старались не нарываться.

А Володарович заново переосмысливал события трёхлетней давности. Ощущения были странные и такие противоречивые, что разболелась голова. С одной стороны, волхв успокоился: его отца - славного воина - не убили бабы, что было бы откровенным унижением. А с другой стороны он не понимал, почему родитель скрывал свои хвори. Почему не говорил о больном сердце? Или это он, Радомир, занятый собственными делами, ничего не замечал? Опять же, хорошо, что отец в последние минуты не остался один. Но ведь единственного сына, к сожалению, не оказалось рядом… И что совсем не радовало волхва: на душе было препаршиво от чувства вины перед альвийкой. Да и предстоящий разговор (а его не миновать, судя по взглядам этой выскочки) радости не добавлял.

Мужчина уже несколько раз отмахивался от расспросов Волина и Корнилы, заметивших его унылый вид, и с преувеличенным вниманием следил за дорогой. А Нимфириель ждала извинений, хоть каких-нибудь, хоть одно искреннее «прости». Зная гонор колдуна, её это устроило бы. Но тарс упорно молчал, ограничиваясь короткими замечаниями, касающимися обоза.

После привала девушка не выдержала, нагнала Володаровича и выразительно посмотрела на удивлённого (интересно, по-настоящему ли?) мужчину.

- Теперь, когда ты всё знаешь, ничего не хочешь мне сказать?

- Нет.

Альвийка преградила ему путь и оттеснила от обоза. Радомир, вздохнув, подчинился. Мимо проехали Корнила со Станилом, вопросительно глянули, но волхв дал им знак ехать дальше. А потом перед ним замерла злая девушка.

- Извинись, наглая ты морда! Ты мне без малого три года жить не давал!

Мужчина только-только собирался выдавить из себя покаянные слова, однако такой напор ведуньи вызвал обратную реакцию: он стал отпираться.

- Ещё чего! За что я должен извиняться?

- Да я до вечера перечислять могу.

- Начинай.

- Ты бездоказательно обвинил меня в смерти Володара и за это раз двадцать пытался убить.

- У меня имелись причины вас подозревать, сама знаешь. Это действительно была альвийская пляска. А насчёт двадцати раз – тут ты приврала. Или давай вспомним, как ты хотела прикончить меня. И везло тебе больше, - колдун оттянул ворот рубахи, демонстрируя белый шрам на груди.

- Ой, бедняжка! Дай подую, чтоб не болело, – съязвила Нимфириель.

- Руки прочь! – отшатнулся Радомир, запахивая рубаху, словно стыдливая девица.

- Ты обвинил меня в подглядывании, ударил. Всю дорогу обзывал, принижал, - продолжала сыпать обвинениями альвийка.

- А сама? Кто только что «лечить» меня собирался?

- Ты обвинил меня в подглядывании, - упрямо повторила ведунья, - а сам без спроса ковырялся в моих воспоминаниях.

- Альвийка! – вскричал мужчина, прерывая поток обвинений. И сам поразился собственной вредности: неужели это всё он? Сдуру ляпнул: – Нельзя быть такой злопамятной, а то быстро состаришься.

- Это ТЫ мне говориш-ш-шь?!

Волхв, с опаской поглядывая на разъярённую Нимфириель, на всякий случай отъехал в сторону.

- Ты сейчас шипишь, как змея. Ещё бы язык раздвоенный – и точно гадюка.

- Заткнись лучше, - грубо посоветовала обиженная девушка и упрямо добавила: – Но сначала извинись.

- Ладно! - рявкнул мужчина и скрипнул зубами. - Признаю, я был не прав.

Всё. Альвийка моргнула, Радомир тоже. Пауза затягивалась.

- И?.. - Нимфириель не уступала ему по упрямству.

- И прости меня! - Володарович чувствовал, как слова буквально жгут губы. - Довольна?

- Да, - победная улыбка осветила лицо ведуньи.

- Можно ехать?

- Ещё нет. Но мне понравилось, что ты спрашиваешь моего разрешения.

Мужчина тихо выругался, пытаясь объехать гнедую кобылку, такую же упёртую, как хозяйка.

Не выдержав, Нимфириель спросила:

- Что ты смотрел?

Радомир просиял: наконец, у него появилась возможность хоть немного сбить гонор с ведуньи. Он самодовольно глянул на насторожившуюся девушку:

- Признаться, я был удивлён. Ты столько думаешь обо мне. Оно, конечно, понятно: я обаятельный - да чего уж там! - красивый мужчина в расцвете лет, учёный, с манерами… Как на такого не обратить внимание?

Нимфириель возмущённо фыркнула:

- А ещё скромный. И насчёт прекрасных манер, это ты преувеличил… О-о-очень сильно преувеличил, - подумав, уточнила она.

- Видишь!.. Ты даже не возражаешь.

Нимфириель, наконец, поняла, что колдун потешается над ней, и, вскинув голову, бросилась догонять обоз. Товарищи вопросительно глянули на подъехавшую девушку, однако теперь молчала уже она. А когда к ней обратились с вопросом, просто-напросто отвернулась, не желая ни с кем говорить. Мимо, весело насвистывая, прогарцевал на своём жеребце Радомир. Корнила и Волин, переглянувшись, лишь привычно тяжело вздохнули.

Девушка ехала последняя, не обращая ни на кого внимания, чувствуя раздражение и даже злость. Правильно её предупреждал дед: люди высокомерны, и в своём невежестве мнят себя ровней не то что им, альвам, а даже богам. Лучше держаться от них подальше.

А вечером впервые со дня отъезда тарсы и маг’ярцы сцепились, и отнюдь не в шуточном поединке. Если бы кто захотел угадать причину, вряд ли у него получилось бы. Драка началась из-за незаметной, молчаливой Тишки. Молодая женщина без необходимости никогда на глаза не показывалась, предпочитая кашеварить в стороне. И вот на тебе!..

Вдовой Тишка стала три года назад, когда муж помер после долгой болезни. Осталась одна, детей они так и не прижили. Кто знает почему, но холостые мужики остерегались свататься к Тишке: а ежели в ней причина бездетности? Кому охота обрывать род? Вот и пошла вдова к Корниле поварихой, чтобы не пропасть с голоду. Купцы нарадоваться не могли, характер у женщины был золотой. Да и другие мужики заглядывались: баба-то ещё молодая, красивая и до работы охочая. Только Тишка никому не улыбалась, ничейных ухаживаний не принимала.