Золотая игла королевства.

Глава 1.2.

Позади слышится оглушительный хлопок двери, словно ее с силой толкнули я даже спиной ощущаю поток воздуха, что врезается мне в спину. Немного пошатываюсь от напора. Мурашки пробегают по спине, словно позади приведение. И отчего-то я представляю себя в средневековом замке. Так же там гуляют сквозняки.

Плиты видятся печами с разверзшивисями зевами и в них пылает огонь грозящийся меня пожрать.

Трясу головой чтобы прогнать морок. Перечитала любовных романов и напредставляла себе тут всякое. С любовью вспоминаю городскую библиотеку. Мое самое любимое место: тепло, тихо и столько грез.

Оборачиваюсь, но позади вижу лишь захлопнувшуюся дверь и слышу капли воды падающие из одной лейки душа. Сюжет скорее для фильма ужасов, чем для девчачьих мечтаний о героях-мужчинах.

Берусь за ручку с опаской, вдруг меня кто-то здесь запер. Но мои страхи тают, едва я оказываюсь в коридоре. Пытаюсь отвлечь себя мыслями идя по узкому помещению и думаю о том, что мне предстоит купить хотя бы какую-то посуду. Ведь у меня нет даже стакана. Поднимаюсь по скрипучей лестнице. В общежитии все еще царит тишина и только спустя несколько часов я понимаю, от чего этого происходит. Все находятся на смене фабрики.

Как только она заканчивается коридоры наполняются шумом, топотом и голосами. К счастью только женскими. Видимо здесь распределение общежитий по полам. Конечно не по тем гнилым, а по мужским и женским.

Это к лучшему, отношений у меня еще ни с кем не было, а моя дверь выглядит слишком хлипкой.

Но вечером хочешь-не хочешь мне нужно было идти в душ. Если с голодом я привыкла вправляться и теперь эта ответственность лежала только на мне, то чистота была моим пунктиком.

Какие-то воспоминания о грязном детстве все же оставались в моей голове. Видимо мои родители не слишком об этом заботились.

Как могла я разузновала о том как и когда я оказалась в детском доме. Однажды даже залезла в архив, как воришка, но в моем личном деле не было ничего интересного. Даже имя и фамилия были вымышленные, потому что я помнила другие. И вовсе я не была Ниной Ноябрь. Точно это знала. А вот настоящее имя не помнила. Иногда мне казалось, что я была обычной Машей Ивановой, одной из тысячи. Лучше так, чем неизвестной Ниной. Но вернемся к настоящему.

В отделе кадров фабрики мне даже выдали спецодежду. Но увидя ее я приуныла. Она напомнила мне униформу сиделец, что шили в тюрьме. Хотя знакома она мне была лишь по сериалам, что смотрели нянечки в детском доме. Темно-синяя косынка, куртка, резиновые сабо и брюки. Да ладно, главное, что новая.

Утром одевшись во все это я провожу руками по ткани. Грубовато конечно, но приятно, что никто до меня ее не носил. Это едва ли не первая вещь, которая была только на мне.

Да, раньше я даже не имея машинки перешивала вещи обычной иглой. Мне это очень нравилось. Я вместе с ней, словно ощущала жизнь. Так как будто я создавала новую. Давала старым вещам шанс.

— Нинель, ты гений, талант швейного дела. Из тебя выйдет мастер высокого класса, — слышу я в голове голос Екатерины Леопольдовны.

Она с первых стежков рассмотрела во мне что-то такое, что было неподвластно даже мне. Игла и нить казались мне магией. Я чувствовала себя волшебницей!

Это давало мне такие силы жить и творить дальше, словно я была не такой как все.

Но все мои мечты растворились в повседневности.

Выйдя в первую смену я поняла, что мой радужный мир разрушен и работа на швейной фабрике вовсе не такая приятная, как я себе намечтала. После первого дня спина болела, словно я разгружала вагоны мешков с углем.

Промышленная машинка не поддавалась мне, то нить путалась, то игла ломалась. Мне кажется столько как за сегодня меня не ругали никогда. Я психовала и сама.

Хотелось все бросить и убежать из цеха. Но постепенно я втянулась и уже через месяц начала во всем разбираться. Брака в моих изделиях было все меньше, а меня все больше хвалили. Наконец-то я получила первую премию и купила ткань, ту, которую я давно присмотрела в магазине.

Но отдельно нужно сказать в каком.

Очень долго я бродила по городу вечерами потому что мне было ничем другим заняться. Дискотеки, вечера с алкоголем и обычные посиделки в общежитии шли мимо меня. Компании местных завсегдатаев не устраивали, а больше выбора не было. Поэтому я шла бродить по городу до самого комендантского часа. А потом проскальзывала в общежитие и пряталась в комнате.

Так шли дни за днями и я вроде бы привыкала, но все еще не чувствовала себя на своем месте. Я накопила на ткань, сшила шторы и покрывало, купила небольшой коврик и даже немного отложила на новую одежду к зиме. На фабрике я уже начала числиться на хорошем счету. Это не могло не радовать.

Отмыла плиту на которой готовила и уже не боялась ходить в общий душ, у меня был хоть и скудный, но набор посуды и готовка стала легче. А вот отношения у так ни с кем и не складывались.

Единственным моим другом по вечерам по прежнему оставалась швейная машинка Екатерины Леопольдовны. Часто я смотрела на ее инициалы выбитые на золоченом боке механизма.

Не знаю, соберись я ее продать может она и стоила бы больших денег, но не хотелось этого делать. Мне всегда верилось, что она принесет мне неслыханную удачу и успех.