Золотая клетка

Глава 2.

Раннее утро было липким и тяжёлым, как неприятный сон, от которого невозможно проснуться. Я сидела за огромным, безвкусно глянцевым столом, на котором еды было достаточно, чтобы прокормить небольшую армию. Передо мной — каша, которую я даже не собиралась есть. Справа от меня — мама, слева — Лео. Напротив — Джеральд, сияющий в своём утреннем костюме, будто завтрак в субботу — это важная бизнес-встреча.

Между мной и Лео — воздух, натянутый, как струна. Я молчала. Он молчал. Но молчание это было громче любого разговора. Я не спала почти всю ночь.
"О, Лео, да… ещё… давай…" — с этими криками за стенкой я провела бессонные часы, лёжа лицом в подушку и мечтая либо о берушах, либо о лопате, чтобы закопать кого-то из них.

— Как тебе первый вечер в нашем доме, Сидни? — спросил Джеральд с улыбкой, как будто не замечал, как я стискиваю вилку так, что у меня побелели пальцы.

— Великолепно. Особенно ночной концерт. Почти как Netflix, только без кнопки «выключить», — процедила я сквозь зубы, не глядя на Лео.

Он хмыкнул и медленно намазал тост маслом.

— Что ж, рад, что смог развлечь. Всегда приятно приносить радость членам семьи.

— Прекратите, — вмешалась мама. — Вы оба ведёте себя, как дети. Мы переехали, чтобы начать всё заново. Чтобы стать… семьёй.

Я отложила вилку и посмотрела на неё.

— Мам, я правда стараюсь. Но... мне тут некомфортно. Это не мой дом. Это не моя жизнь. Я хочу вернуться к папе.

Воздух за столом замер. Только нож Лео чиркнул по тарелке.

— Сидни, — сказала мама строго. — Мы с тобой уже говорили об этом. Это невозможно. Ты должна дать этому месту шанс. Дать нам шанс.

— Я даю. И знаешь, что получаю? Ложь, фальш, и секс за стенкой, как в дешёвой порнушке. Прости, но я не могу просто сидеть и делать вид, что всё чудесно.

— Ты ведёшь себя эгоистично, — мама вскипела. — Я тоже пытаюсь. Джеральд — замечательный человек, и…

— Не сомневаюсь, — я встала из-за стола. — Особенно с такими скидками на тосты и лживое счастье.

— Сидни! — крикнула она, но я уже выходила из дома, с ключами от своей старой машины, как будто спасение всё это время стояло в гараже.

Моя машина грохотала на каждом ухабе, как будто пыталась соответствовать моему настроению — громко, резко и на грани развала. Солнце едва поднялось над горизонтом, а я уже чувствовала себя выжатой, как после войны. Хотелось только одного — назад. Туда, где всё было пусть не идеально, но по-настоящему.

На повороте к трассе я автоматически включила радио. Какая-то старая песня 90-х, которую мы когда-то слушали с папой в его мастерской. Я сразу же вспомнила…

Лето. Деревянный гараж в глубине двора. Запах моторного масла, пиццы и кофе из термоса.

Папа лежит под капотом машины, его руки в мазуте. Я сижу на табурете, щёлкаю семечки и читаю вслух отрывки из школьной пьесы, над которой мы тогда работали вместе.

— Знаешь, Сид, — говорил он, вылезая из-под машины и вытирая руки о тряпку, — у тебя острый язык, как у меня. Это хорошо. Главное — не жечь им тех, кто рядом по-настоящему. За это потом всегда больнее всего.

Я тогда только фыркнула, мол, «мне всё равно». Но сейчас, сидя одна в своей дребезжащей машине, я чувствовала, как сильно не всё равно.

Он всегда был рядом. Даже когда мама уже начала встречаться с Джеральдом, когда у них всё закрутилось — папа не исчез. Он не знал, как жить по правилам, но знал, как любить по-настоящему. И как не давить. Никогда не заставлял меня «вписываться».

И теперь, среди мраморных полов, хрустальных люстр и картин на стенах за миллионы, я чувствовала себя как на чужой орбите. Всё блестит, но всё фальшиво. Даже воздух какой-то искусственный.

Я выехала на парковку перед школой. Проклятая трещина в лобовом стекле снова бросалась в глаза. Конечно, здесь только я и могла приехать на такой машине.

Но знаешь что? Папа говорил:
"Железо — это просто оболочка. Главное — кто внутри."

Я сжала руль, выдохнула, вытерла пальцами угол глаза и вышла.

Школа встретила меня, как и ожидалось:
с ухмылками.

Я припарковалась между чёрным "Мерседесом" и белым "Теслой". Моя машина — видавшая всё "Тойота" с одной фарой, которая иногда мигала просто так, от скуки — выглядела рядом с ними, как бомж на балу дебютанток.

Пока я шла к входу, слышала смешки и полушёпот. Кто-то сделал фото. Кто-то выдохнул:
— Господи, что это? Машина или шутка?

Я собралась с духом. Я не собиралась прогибаться. Но потом передо мной встал он — один из местных завсегдатаев коридорных иерархий. Высокий, с грузным телом и самодовольной рожей. Типичный задира.

— О, новенькая на помойке на колёсах. Круто. Это ты так экологию спасаешь или просто нет денег?

Я окинула его взглядом и хмыкнула.

— А ты так жиром оброс, потому что хотел лично изолировать парниковые газы?

Смех раздался сзади. Задира покраснел. Он шагнул ко мне и взмахнул рукой, собираясь ударить. Инстинкт — увернуться. Но не понадобилось.

Удар пришёл откуда-то сбоку. Мощный. Быстрый. Парень пошатнулся и упал на землю.

— Не трогай её, — прозвучал знакомый голос.

Лео.

Он стоял рядом, с кулаком, сжатым до боли, и лицом, в котором не было и намёка на обычную ухмылку. Вокруг — гробовая тишина. Телефоны уже были в руках — кто-то снимал.

— Ты чё, охренел? — прохрипел задира, поднимаясь. Но дальше дело не пошло. Потому что появился директор.

— В кабинет. Все. Сейчас же.

Кабинет директора был светлым, но от этого — только хуже. Будто специально делали уютным, чтобы казаться менее угрожающим, но эффект был обратный. Директор — мужчина с идеально приглаженными волосами и ледяным голосом — смотрел на нас, как на испорченный товар.