Золотая кнопка царицы. Роман с жизнью

Часть 6. Утро и новые решения

Ночь прошла беспокойно. Несмотря на дикую усталость, Катя забрала девочку к себе. Мало ли, вдруг Вика заразит дочь. Малышка тревожилась и никак не хотела засыпать. Катя почти всю ночь просидела на постели, укачивая и согревая ее. Стоило только уложить девочку - она просыпалась. Успокоительные мероприятия приходилось начинать заново.

В четыре часа утра Катя поняла, что если не поспит хотя бы пару часов, то не сможет пойти на работу. Пора было будить Вику. И в то же время не хотелось. Катя побаивалась доверить девочку настоящей матери и, в конце концов, решила не тревожить подругу. Ничего, она справится. Что за нужда  оставлять малютку со Стрельцовой? Не любит она ее. Раздражается только от детских криков.

Девочка тоже начинала привязываться к Кате. Она блаженно успокаивалась, когда та брала её на руки и даже начинала «искать грудь». У Меркуловой от этого щемило сердце. Она стремглав бежала за бутылочкой.

Успокаивая девочку, Катя рассказывала ей, а не Вике, о том, как отказалась работать с Вечеровыми. Может и глупо, конечно, но до чего хотелось с кем-то поделиться. И если уж вышло, что сейчас самый близкий друг и собеседник у Меркуловой новорожденная девочка, пусть так. И пусть не способна она ответить даже кивком, Катя все равно была убеждена, что малышка ее понимает. 

“Как я могла так просто сказать нет, прям ничуточки не подумав?” - рыдала Катя, роняя слезы на детское одеяло. Конечно, она мало что знала о супругах-ученых - их обещания вовсе могли оказаться обманом. В этом случае, она не так уж много и потеряла: подумаешь, отказалась выслуживаться за копейки.

Но внутренний голос кричал девушке, что сегодня она упустила возможность - одну из тех, о которых потом сожалеют годами.

Бессонная ночь привела к новым планам. В шесть часов утра Катя разбудила подругу:

-  Вставай, мамочка! Дочь покормлена, чистые пеленки на столе. Я на работу.

- Чего так рано? - Вика глянула на часы и скривилась.

- Увольняться пойду.

Стрельцова приподнялась на локтях:

- Ты сказала, что не нашла работу.

- Ты слушать вчера не захотела, - вздохнула Меркулова, – работу я нашла, но отказалась.

- Почему? - Вика окончательно проснулась и потянула руки за дочерью. - Давай сюда это отродье.  

Катя протянула девочку подруге, но Вика шарахнулась так, будто ей совали какую-то мерзость - вроде крысы из подвала:

- Погоди, умоюсь вначале.

Меркулова глянула на часы:

- Только поскорее. Мне пора.

Вика, морщась, вылезла из постели. 

- Ну так чего там у тебя с работой? - проворчала она, закутываясь в халат.

- Мало платят в начале...

- Тюю… тогда не за что бороться! Не шляйся на встречи со скупердяями! Время еще на них тратить! - Вика прошествовала в ванную.

- Нет, не в этом дело, - речь Кати сбилась. Девушка сделала несколько шагов вслед подруге, - Вика, ты не так поняла. Я вечером расскажу.

Стрельцова включила душ и запела. Ну вот. Катя подошла к окну и прислонилась лбом. Стекло обожгло морозом январской улицы. Ну вот и ладно, может, голова остынет от бурлящих внутри мыслей.

 Итак, подруга считает, что если платят мало, то и время нечего тратить.  Что ж, выходит, если она  отказалась работать в детском центре, то поступила вполне себе в духе Стрельцовой. А Вика всегда все делает себе на выгоду. Значит, наверное, и она, Катя, в итоге получит плюс. Только где этот плюс? Где работодатели, готовые платить сразу и много?

Шум воды стих. Катя крикнула:

- Вика, я, наверное, продавщицей газет наймусь.

Вика распахнула дверь ванной так, что пробила вмятину в стене:

- С ума сошла?!

Катя вжала голову в плечи.

- Там платят в два раза больше, чем учителю.

- А-а…тогда понятно - протянула Вика и снова скрылась в ванной.

- Понятно, - вздохнула Катя. Поцеловав девочку в лобик, она аккуратно положила её в постель. Малышка запротестовала.

- Тише, тише, лапонька. Вечером я к тебе вернусь и мы обо всем поговорим, - прошептала Катя и выскользнула из квартиры.

Она не видела, как перед этим Вика снова выглянула из ванной и тайком наблюдала сцену прощания. Глаза подруги от изумления округлились, точно два абрикоса, а губы вытянулись, как утиный клюв.