Золотая Лилия и Темный Соблазн

Пролог

Сегодня солнце так же ярко светит

И в вышине легко играет ветер

Но на душе необъяснимая тоска

И от чего так страшно — не скажу я

Как будто миг ещё, и грянет буря

Наш хрупкий рай построен из песка

(рок-опера «Орфей» — Хрупкий рай)

Врата Балдура отстраивались заново. На месте разрушений стремительно вырастали новые дома и стены. Иллитиды превращались в страшную сказку на ночь. Сказку, которая всё же требовала от родителей держать поблизости оружие. Первые дни на город без слёз было трудно взглянуть, но прошло несколько недель, и он вновь оживал.

Не все здания пострадали. Были те, которые отделались «лёгким испугом». По иронии судьбы, дворец Касадора Зарра оказался одним из таких. Пока город дрожал, это логово вампиров даже пылью не покрылось. Впрочем, его тоже ждала новая жизнь. Касадора не стало, его место занял новый лорд. Куда более опасный, чем предшественник. Под звездой нового бога — бога амбиций — появился жаждущий власти вознесённый вампир. Вся высшая знать Врат Балдура быстро склонилась перед ним, даже порой сама того не подозревая.

Но в тени жажды власти нового почти короля Балдура оставалась одна слабость. Непростительная слабость для вампира и совсем немыслимая для вознёсшегося вампира. Та, кого когда-то называли Тёмным Соблазном, выбравшая путь отречения от ненавистного отца. Выбравшая себе новое имя. Выбравшая новый путь. Но верным ли он оказался?

ЛилитПоскольку слова она видела на латыни, то и называла себя на латинский, а не греческий манер — Lilit, а не Lilith . Она сразу догадывалась, что это не её истинное имя. Кажется, что где-то увидела обрывки названий или имён, но запомнила только одно. Хранила его в своих мыслях, когда ломала кости, пытаясь выбиться наружу из иллитидской капсулы. Несла сквозь забытье. И, когда очередная клетка на наутилоиде распахнулась, она не знала ничего иного. Но что-то, скребущееся изнутри, не позволяло ей оставить забытое прошлое.

Тёмный Соблазн постоянно шептал её крови «убей опять, убей вновь», и только силой воли удавалось подавить этот голос. Быть может, поэтому она выбрала в свои вечные спутники музыкубард. Невольные друзья по несчастью закатывали глаза, когда она половину вечера в лагере играла на лютне, мурлыкая песенки, что приходили на ум. Больше всех терпения, пожалуй, проявлял только один. Кому она не мешала читать. Он посмеялся над её нежеланием бросаться на помощь всем и каждому, добавив, что при её характере они точно подружатся. Лилит порой поддавалась своей такой ощутимой тёмной стороне и могла сказать или сделать нечто колкое, жестокое и едкое. И всякий раз краем глаза ловила его улыбку, смущаясь такого одобрения. Она саму себя такую не одобряла.

Потом случилась Альфира и клеймом горела в её сердце. До неё была милая маленькая белочка, убийство которой вышло настолько естественным, что Лилит даже помыслить не успела, а маленькое пушистое тельце упало на землю бездыханным. К счастью, все были слишком заняты, чтобы заметить, как она полдня плакала над несчастным пушистым созданием. Ни в чём не повинным. Но с Альфирой вышло во много раз страшнее. Придя в себя у изувеченного тела наивной певуньи, Лилит едва не испустила крик ужаса. Она оплакивала её всю ночь и много ночей после. Безрезультатно умоляла таинственного Иссохшего вернуть мёртвую девочку к жизни. Но когда встал вопрос, что же делать с телом, она, ненавидя себя, спрятала Альфиру и наскоро умылась в ручье. Никто ничего не заметил.

Почти. Ещё не раскрыв секрет своих талантов, он почувствовал на Лилит запах крови исчезнувшей Альфиры. Его улыбка заставила её ужаснуться, а монстра внутри широко улыбнуться в ответ. Астарион не только улыбнулся, но и с игривым смешком отметил, как ему нравится её виноватый вид. Кажется, тогда между ними протянулась первая нить. Ещё одна появилась после серии найденных обескровленных животных и невольного признания Астариона, что где-то рядом охотится вампир. Она проснулась от очередного кошмара и увидела его, склонившегося над ней. Вампир оказался куда ближе, чем они думали. Точнее говоря, вампирское отродье.

Лилит была в ужасе и ярости, но какая-то её часть уже смотрела на него с интересом, граничащим с влечением. Боль первого раза сменилась сонным покоем, а наутро дополнилась деловым предложением. Интересы сошлись, Астарион каждую ночь ужинал её кровью, а она получала надежду, что её тёмные порывы никого не убьют. Часть ночи он, сам того не подозревая, присматривал за ней, а оставшееся время вялость от кровопотери не позволяла ей полностью погружаться в кошмары. Тёмный Соблазн скрипел зубами от бессилия, Астарион не имел понятия о второй части их соглашения, но все были довольны.

Со временем боль совсем прошла, сменилась ощущением волнения и лёгкого трепета по отношению к самому процессу и белокурому эльфу. Лилит старалась себя не выдавать, но он чувствовал, что она дрожит и порой неосознанно тянет к нему руки. По его словам, она была и оставалась его первой. Нитей между ними становилось всё больше. Позже грянула самая крепкая, когда они встретили гура. Лилит не раздумывала, когда встала на сторону Астариона, и в игривой манере они сначала поиздевались над охотником, а следом вместе уничтожили того, кто явился за вампирским отродьем. Первое совместное убийство, которое было совершено не из необходимости выжить, будто подвело черту.

Последующая ночь прошла не по привычному сценарию.

Он и до этого мог заворожить своим чарующим голосом, но в момент соблазнения это было нечто неизбежное, неотвратимое и невероятное. Снедаемая своими демонами, не способная доверять самой себе, мучимая кошмарами и появлением омерзительного дворецкого, Лилит меньше всего хотела действительно с кем-то сближаться. Перед глазами то и дело появлялось мёртвое лицо Альфиры. Хотелось свернуться клубочком и хоть раз поспать без кошмаров. Но либо они, либо бессонница и тяжёлые мысли. Предположения о пугающем прошлом. Астарион начал разговор будто издалека, но с таким томным придыханием, что внутри всё отозвалось ещё до озвучивания самого предложения. Она просто не смогла отказаться, губы словно сами отвечали ему ровно то, что он хотел услышать. Без единого намёка на хоть какое-то прошлое, близость с ним воспринималась как первый раз. Эта нить между ними была ещё крепче.