Золотая находка

Глава двадцать четвертая

Тяжелая ветка встряхнулась, и зверь настороженно замер. Пятипалая лапа – крупная, лохматая, с крепкими когтями, повисла в воздухе. Ноздри втянули аромат хорошей вкусной еды. Охотник за зайчатиной резко метнулся к жертве. Когти милосердно, за одну секунду разодрали горло зайца-неудачника, и крепкие зубы вонзились в плоть.

Зверь заурчал.

Пусть говорят, что он неуклюж и долговяз, как медведь перед зимней спячкой. Пусть. Чем громче они об этом болтают, тем больше у него шансов для доброй охоты.

Новый лес встретил его недружелюбно. Особенно отличились лесные вороны. Пришлось выследить одну из них – самую крикливую.

Как он и предполагал, каркуша оказалась глупее воробья. Если завела врага – оглядывайся. Таков закон тропы. Он подкараулил ее темной безлунной ночью, когда та дремала на высокой ветке. Зверь без труда взобрался по стволу дерева, бесшумно подполз ближе и коротким ударом лапы прихлопнул ее, после чего скинул мертвую птицу на землю, а дерево пометил. В назидание другим.

Вороньё отстало, и этот факт значительно облегчил ему жизнь. Не мало, если знать, что теперь он изгнанник.

Двуногие, что устроили на него охоту, были не так выносливы, как он, но сильны в другом. Их руки метали молнии, они ловко пересекали лес, прыгая через кочки-буераки, гортанно кричали, и от их звуков на него нападала судорога, от которой не было спасения.

И если бы не случай, быть бы ему пойманным, возможно, что и убитым. А его лохматую шкуру, охотники уже успели бы бросить себе под ноги. Возможно. Но тиянга-росомаха решил по-другому.

( дух росомахи)

В то утро двуногие обнаружили его в тихой, неприметной лощине, куда он спустился после ночной охоты. Крики накрыли неожиданно, будто громом. Воздух вспыхнул огнем, и сквозь его всполохи проступила сеть, накрывшая всю округу.

Зверь онемел от ужаса и застыл. Его лапы сковал страх, а глаза заволокло туманом. Он знал – так бывает, когда приходит смерть. Захотелось заскулить, завыть. Но вместо воя, из глотки вырвался хрип. Поняв, что это конец, несчастный закрыл глаза… И вдруг, у самого носа почуял запах.

Сильный запах сородича.

По сердцу разлилась теплота, а в лапах запульсировала кровь. Тиянга-росомаха стоял совсем близко, на расстоянии одного шага. Он был большим и толстым, крупнее любой росомахи из всех лесов мира, намного мордастей.

Тиянга-росомаха встряхнулся и сердито мотнул головой.

«Прыгай на спину. Ну, кому сказал!»

Зверь изумленно открыл пасть – он слышал и понимал. Но как-то по-другому, по-иному, будто у него не одна, а две головы, или даже три! От восторга, шерсть вскинулась торчком, а хвост застучал дробь.

«Быстрей!»

Окрик подстегнул, и уже не раздумывая, лапы спружинили и рванули вперед… Воздух стал вязким, как смола, солнце померкло, и только раскинутая сеть продолжала резать глаза ослепительным светом. Когда тиянга-росомаха скользнул сквозь нее, зверь зажмурился. Он ничего не видел – как перелетели через колдовскую преграду, как двуногие, словно слепые котята, метались и беспомощно кричали. И вдруг отчетливо понял гортанные крики охотников, ясно различил слова, особенно одно. И крепко его запомнил.

«Аурлель».

Спаситель оставил его у границы нового леса, до которого двуногим придется добираться несколько дней. Перед тем, как исчезнуть, он долго смотрел зверю в глаза. Потом вдруг крепко стукнул его лапой по лбу и ехидно растянул пасть в ухмылке.

«Аурлель косолапый, чтоб мне старой зайчихой подавиться. Ладно, прощай. Пришлю тебе помощника. Слушай его и держи нос по ветру». И исчез.

*

Телега натужно скрипела, когда волы, запряженные в повозку, взбирались на пригорки или тащились по неровной дороге. Старый тракт остался далеко в стороне, и теперь путь детей пролегал по глухим сельским тропам.

Молодой крестьянин, подобравший их вблизи неизвестного хутора, где они запасались продуктами, вопросов не задавал. Молча взял два чигирика и указал на настил повозки, покрытый дерюгой.

Луга сменились полями, засеянными ячменем и подсолнухом. Вдалеке заблестели пики гряды Кара-Голь – горной цепи, отделяющей провинцию Гонвилль от Желтых Каньонов. Тех самых Желтых Каньонов, в которых скрывались бунтари-волшебники, устроившие восстание под предводительством безумной Алиеноры триста лет назад. Говорят, в глубине этих каменных наслоений прорыты тоннели, способные вывести в любую точку по ту и эту сторону горной цепи. Так ли обстояло дело на самом деле – никто не знал.

Ехали уже полдня, и наконец, вдали показались шпили старого храма.

- Эй, ребята, скоро прибудем в Кривые Грядки. Видите храм? Там я вас высажу, уж не обижайтесь. Дальше сами, а я домой. У меня усадьба в пригороде.

- А экипаж можно в вашем городке найти? – Спросил Ленц.

- Можно. Что же нельзя-то. И дилижансы ходят, только до утра ждать придется. На площадь храма Благих пораньше приходите, чтобы места получше занять. Нынче ярмарка в Гостенсе. Это в десяти милях отсюда, народу будет – не протолкнуться.

- А дальше дилижанс куда идет?

- А вам куда надо?

Дети тревожно переглянулись.

- Нам дальше, - нехотя ответил Ленц.

- Ну, дальше-то только Боддель. А если еще дальше, то до границы с Дагарой – посты Королевской таможни да приграничные службы, - парень засмеялся. – Куда же вам надо?

- В Боддель.

- Лучше наймите экипаж. А если нет, то в Гостенсе дождетесь другой дилижанс.

- Понятно.

Далекие горы затянуло облаками. Поднялся ветер. Ячменное поле заколыхалось колосьями, растревожив птиц.

- Тучи надвигаются, успеть бы. Но-о, - подстегнул парень волов и залихватски присвистнул. Животные равнодушно мотнули головами, будто фыркнули, но шаг прибавили.

Дети молчали. Каждый думал о своем, да и трепать языками при незнакомом человеке было неосмотрительно. С другой стороны, сейчас каждое их действие было неосмотрительным. Неосторожным. На грани провала.