Золотая рыбка в деле. Новогоднее желание

Глава 2

До самого вечера мы с маменькой не отходили от печи, стряпали пироги, а после и блины. Пока мама пекла пухлые, воздушные, идеально ровные блины, я мазала уже готовые маслом. Так как зимой солнце рано уходило за горизонт, закончили мы затемно, уже и отец успел вернуться из своей кузни.

— Так и ведал, что самый лакомый дух с моего дому веет, — широко улыбаясь, папа зашёл в дом, раскидывая свой тулуп рядом с моим. — Рукодельницы мои.

Он по очереди поцеловал в макушку маму и меня, окутывая нас запахом тепла и кованого железа.

— Так завтра уже гости будут, да дети с щедровками начнут бегать, — сказала мама. Затем, обернувшись ко мне, спросила: — Яська, ты-то пойдёшь с подружками щедровки петь?

— Нет, не пойду, мы условились только на гадания, — ответила я, домазывая последний блин маслом.

— Ишь ты, невесты, — беззлобно бросил отец. — О гостях, кстати. Днесь Гришку видал, говорит, бабка Глаша приболела. Надо бы к ней заглянуть да гостинцев снесть. Марьяш, собери узелок, отнесу.

Я знала, сколько папенька работает, да и труд у него тяжкий, я всяко меньше уставала. А тут он ещё и не емши с обеда. Поэтому вызвалась навестить бабушку Глашу, что жила через три дома от нас, самостоятельно.

— Я схожу, пап, а ты ужинать садись, — уже доставая блюдо и корзинку, сказала я.

— Вот ещё, ночами бегать, — начал было отец, но я не унималась.

— Да какими ж ночами? Звёзды едва высыпали, а бабушка недалеко тут. Я даже наряд менять не стану, так тулуп накину, сбегаю проведаю баб Глашу, и мигом вернусь, а ты отдыхай, — настаивала я.

Отец с утра до вечера работал, чтобы у нас всё было, уж ежели я могла подсобить чем, так сделаю это.
Отец с неохотой согласился, но, пока мама собирала свёрток с блинами, да корзинку с пирогами, мëдом и простоквашей, я слушала напутствия.

— Я словно в дальний путь отправляюсь, а не к соседям, — хихикнула я, уже повязывая тёплый платок на голову.

Выйдя на улицу, я вдохнула морозный воздух. В носу тут же защипало. От холода, после жаркой горницы, на глазах выступили слезинки. Сморгнула их, чувствуя, как ресницы покрываются тонким инеем, и направилась в сторону дома бабушки Глаши.

Деревня ещё и не думала успокаиваться, кругом слышался смех, отовсюду доносились вкусные запахи, соседские дети играли возле дома в снежки.

Прогулка, хоть и была необходимостью, оказалась приятной. В чистом тëмном небе рассыпались множество ярких звёзд, и само небо казалось таким близким, что руку протяни — сорвëшь яркий огонëк на память. Снег под ногами хрустел не так дружелюбно, как днём. Подмерзая сильнее на стылом воздухе, снежная тропа ворчливо поскрипывала от каждого шага.

— Побереги-и-ись, — услышала я со стороны соседней избы, где резвились дети.

Не понимая, чего я должна беречься, обернулась в их сторону. И тут же схлопотала снежным комком прямо в плечо. Рука дëрнулась, я даже не поняла, от удара ли, от неожиданности ли... Да и то, что случилось дальше, ну никак не могло произойти. Однако ж, каким-то дюже странным образом свёрток с блинами вылетел у меня из рук, будто перепрыгивая через мою голову, назад.

— Да что же вы творите, безобразники? — крикнула я мальчишкам, что кидались снежками.

— Яська, мы не специально, — крикнул один, самый бойкий. — Ты же вон тоже не специально!

Раздался звонкий смех нескольких ребят, а мне сделалось неловко. Смеются ещё, что я блины выронила?

— Я тебе покажу, «Яська»! Мелочь! Ярославой зовите!

На самом деле, на детей я не серчала. А вот на себя — да. Ну как можно было умудриться? Мамины блины пропали теперь в снегу, а бабушка Глаша осталась наполовину без угощения.

С грустью обернулась, проводить блины печальным взглядом, как увидела в тусклом свете высокий силует.

— Ой! — сорвалось с моих губ слишком громко. — Кто здесь?

— Я это... Домой шёл, — ответил мне приятный мужской голос.

Я узнала Еремея. Он стоял, утирая лицо одной рукой, а в другой держал непонятную ветошь.

— Тут это... Твоё, видать, — голос парня был приглушённым, в нём слышалась неловкость.

В свете звёзд и тусклых огоньков из окон я силилась рассмотреть, что там «моё» протягивал Еремей. Пришлось внимательнее вглядываться в то, что я приняла за ветошь. Но это оказался знакомый мне блин. Остальные блины мятым кружевом лежали у ног Еремея, а один, особо удачливый, угодил юноше прямо в лицо. И теперь щëки, нос и лоб парня лоснились от масла, которое никак не желало оттираться.

— Ой, да как же это? — я выдохнула, прикрывая рот рукой, глаза округлились от удивления. — Прости Еремей, не нарошно я. Мальчишки играли... Рука дрогнула... Само как-то.

— Да, видел. Я и не в обиде, случайность же, понимаю всё, — юноша бросил тщетные попытки оттереть застывшее масло с лица и присел на корточки, собирая рассыпанные блины. — А ты куда путь держишь в такое время?

— А, ну... — отчего-то сделалось неловко. — Отец сказал, бабушка Глаша захворала, я гостинец ей несла.

Покачала корзинкой, которая уцелела в этой нелепой ситуации, а после махнула рукой в сторону блинов, которые собирал юноша.

— Оставь ты их. Уже ведь испорчены. Обидно, конечно, но сама виновата, не удержала.

— Ни в чём ты не виновата, — сказал Еремей, поднимаясь, сжимая в руке собранные блины. — А коли виноватый нужен, то вот он я. Сам я виноватый, ты прости уж меня, я ж не думал...

Парень отвëл глаза в сторону и как-то печально вздохнул. Я озадаченно смотрела на него, совсем не понимая его речей.

— Я это Барбосу отдам. Не серчай уж, что не дошли гостинцы до бабушки Глаши, но и не выбросим зазря, — произнёс юноша, продолжая смотреть куда угодно, лишь бы не на меня.

Мне вдруг сделалось смешно. Безусловно, было жаль и упавшие блины, и соседку, оставшуюся без них, и Барбоса, которому принесут такой подмороженный гостинец. Но вид Еремея, стоявшего с охапкой размякшего теста и с лицом, перемазанным маслом, вызывал улыбку.