Золотая рыбка в деле. Новогоднее желание

Глава 5

Матушка болтала без умолку, всё расспрашивая Еремея о его делах да о семье. Особливо о Драгомире много справлялась: какой он дома, рукастый ли, не вспыльчив ли. Еремей вяло отвечал, то и дело бросая на меня жалобные взгляды.

Мне и самой неудобно было, да только бесполезно маму останавливать. К нашему счастью за окном послышались голоса ряженых. Звонкие весёлые песни долетали до нашей избы, заведомо упреждая, что гости уже идут.

— Ох, вот и первые щедровки! — подхватилась мама, вставая с места и выглядывая в окно. — Яся, беги открывать скорее, Еремей, пойдём с нами смотреть на ряженых, — весело сказала она, утягивая за собой и папеньку, и юношу.

Тот с радостью вскочил с места, будто его, наконец, освободили из плена лешего. От резкого движения качнулся дубовый стол и кружка сбитня, наполовину полная, едва не опрокинулась на парня, но он ловко поймал её одной рукой.

Я хотела похвалить его проворство, но мама торопила меня навстречу гостям, и я послушалась. Открыла дверь, когда небольшая группка ряженых только вошли в калитку. Молодые девушки с выбеленными лицами, венками из веток и лент на головах и в нарядных сарафанах под распахнутыми тулупами да полушубками. А парни в деревянных масках животных, да в вывернутых телогрейках. Сначала почудилось, будто они с собой привели медведя, только потом я разглядела, что кто-то из подростков натянул мохнатую шкуру.

Едва завидев распахнутую дверь, юные артисты запели короткие песенки с поздравлениями, а «медведь» смешно танцевал, переваливаясь в стороны и пускаясь вприсядку.

— Да вы не стойте на морозе, гости дорогие, в избу заходите, — позвала маменька, звонко посмеиваясь над представлением.

Ряженые тут же шумной толпой хлынули в сени, оттеснив нас всех от входа. Не разбирая, куда ступаю, я случайно толкнула Еремея и отдавила ему палец на ноге, но он промолчал. Только подхватил меня, не давая упасть, и осторожно придержал за спину. Там, где легла его рука, я почувствовала вдруг жар. Горячая широкая ладонь Еремея ощущалась так, будто на мне не было платья да исподнего. Лицо вспыхнуло, дыхание участилось. Но громкие песни и весёлые танцы гостей отвлекали, не давая мыслям метаться в голове, словно стайка испуганных бабочек.

— Щедрый вечер наступает, новый год с собой зовёт, он здоровье и богатства в избу вашу пусть несёт, — запел один из юношей, и тут же остальные подхватили весёлый мотивчик, распевая длинную щедровку с пожеланиями на все случаи жизни.

Мама радостно хлопала, притопывая ногой, отец весело качал головой, а мы с Еремеем скромно стояли в стороне, боясь шевелиться, дабы не случилось опять какой неловкости.

— А что же молодые в доме, а не танцуют, не поют? Ай-да с нами!

Одна из девушек, взяла меня за руку и потянула в круг, кто-то потащил и Еремея. Нас поставили в центре, девица сунула мне в руку пучок разноцветных лент, несколько штук досталось и Еремею.

— Вот теперь и станцевать не стыдно, ну! — подбадривали ребята, хлопая в ладоши и запевая новую песню.

— Ну же, Яська, — весёлым голосом пробасил отец, — не срами перед гостями, станцуй, ты ж умеешь, егоза!

Уметь-то умею, да отчего-то не до танцев мне было. Однако же папенька просил, а остальные смотрели на нас с юношей и ждали. И я, отбросив сомнения, пустилась в пляс. Места было немного, тесновато, но я кружилась, подняв руку с лентами над головой, а второй подбоченившись. Два шага, и я оказывалась совсем близко к Еремею, а ещё два — и уже кружилась с другими девицами.

Когда в танец затянули Еремея, я не видела, только мелькали его ленты, да иногда мой взгляд ловил его чистые, как синее небо, глаза.

Ноги начали уставать, рука уже не так высоко поднимала ленты, дыхание сбилось, и я хотела выскользнуть из небольшой толпы танцующих. Но поняла, что запуталась в лентах. И не только я!

Еремей, остановился и пытался развязать спутанные цветные полоски ткани у себя на запястье. Он аккуратно поддел одну красную ленту и потянул её, и я тут же шагнула к нему, словно тот щенок на привязи, которого мы давеча ловили.

— Ой! Да как же... — и снова эти слова сорвались с моих губ.

А тем временем ленты и вокруг моей руки туго затянулись. Для гостей это показалось случайной забавой. Они остановили песни и пляски, наблюдая, как мы с Еремеем, пытаемся развязать узлы, да только крепче их затягиваем. Наши тела уже совсем близко были, руки соединились, я чувствовала тепло его пальцев, что нервно пытались ослабить вязь, и горячее дыхание на своей ладони, когда юноша склонялся, чтобы зубами поддеть тугой узел. При этом его голова была так близко к моему лицу, и я чувствовала от его волос тонкий запах свежеструганного дерева, хвойного леса и чего-то нового, незнакомого.

— Сейчас, Ярослава, потерпи, я быстро, — шептал он, успокаивая меня, словно я дитë малое, что в силках запуталось.

А я и не торопила его вовсе, любуясь длинными ресницами вблизи. Даже напротив, хотелось подольше так постоять, и пусть бы этот узел туже затянулся.

Еремей снова ухватил ткань зубами. Его мягкие губы случайно коснулись моего запястья, и я вздрогнула от неожиданности и от собственных мыслей, невесть как в голове оказавшихся.

— Прости, Яська. Больно? Задел? — шептал Еремей, заглядывая мне в глаза.

Я отрицательно помотала головой, чувствуя, что щëки сейчас цвета варёной свёклы. Захотелось убежать и спрятаться, да только ленты не пускали.

— Ой, ладно вам уже, — хохоча, кто-то крикнул из толпы, — разрежьте ленту. Этак мы тут до весны простоим.

— И то верно, — кивнул отец, до этого молча наблюдающий за нашими метаниями. — Негоже гостей на пороге да голодными держать.

Он сходил в кухню и принёс нож, одним ловким движением освобождая нас с Еремеем. Как только лента упала, я сделала шаг назад, потирая запястье, от неловкости опуская очи в пол. Еремей тоже взгляд отвëл.

— К столу! Всех прошу к столу, — мама суетилась, приглашая ряженых отметить праздник с нами. — Сытым и мороз не страшен.