Золотая рыбка в деле. Новогоднее желание

Глава 8

Во дворе нас встретил пëс Еремея, дружелюбный Барбос. При виде меня он вылез из своей будки и вилял хвостом так, словно пытался взлететь. Я погладила собаку по голове и поспешила войти в избу.
На пороге мы по очереди стряхнули снег с валенок стоящей у двери небольшой метёлкой, прежде чем зайти.

Дома у юноши никого не оказалось. Драгомир, видимо, накрепко попал в плен пирогов моей матушки, а родители ушли в гости к кому-то из соседей.

Еремей провёл меня в широкую светлую комнату с печью, и помог снять тулуп, развешивая его сушиться да греться. А после пригласил к небольшому столу в углу, у окна.

Я прошла и села на указанное место. На столе лежали металлические инструменты для резьбы по дереву: рубанок, пара ножичков разной формы и несколько видов стамесок. Все эти инструменты я знала благодаря своему батюшке, он их и изготовил.

Сев поудобнее, я сложила руки на столе, сомкнув замёрзшие пальцы в замок. Тело начало медленно согреваться, пальцы горели от тепла избы, которое окутало меня после кусачего мороза на улице. Щëки, кончик носа и уши покраснели ещё ярче.

— Будешь травяной отвар али компот? Матушка утром варила, — предложил Еремей, нерешительно стоя у печи, повесив свою одежду рядом с моей.

— Давай отвар. Спасибо, — ответила, глядя на свои руки. Поднять взгляд я стеснялась, сказалось волнение от предстоящего разговора.

Еремей только кивнул и поставил металлический кувшин в печь, греться. А затем медленно рассыпал по кружкам травяной сбор, который пах ромашкой, мятой, шиповником и чем-то сладким, что я не угадала.

Юноша сел напротив и сложил ладони на столе. Разговор начать он никак не решался, а мне хотелось уже поскорее услышать, что же произошло, и я тихим голосом попросила снова:

— Так ты расскажешь?

— Да. Расскажу. — Он набрал в грудь побольше воздуха и начал: — Перед праздником отец отправил меня на рыбалку. Чтоб на Щедрец стол украсить печёными карасями в сметане. Я и отправился к полынье знакомой, от людей подальше, где потише. И только устроился с удилищем, как вдруг вижу — золото в проруби блестит. Поначалу не поверил, думал, привиделось мне. Но решил, авось кто ценность уронил? Я ведром в прорубь — раз! Наружу вытянул и обомлел. На поверхность рыбка всплыла!

Еремей перевёл дух, глядя в окно. Глаза его смотрели вдаль, в сторону леса, откуда мы пришли. Он будто вновь был там, у проруби и, рассказывая, сам не верил в то, что произошло.

— Рыбка вяло плавала на поверхности, — снова начал парень, — а потом посмотрела на меня. Вот прямо сознательно так посмотрела! — Еремей перевёл взгляд на меня и продолжил уже глядя мне прямо в глаза. — А потом она заговорила. Назвалась Златой, сказала, что страшно замёрзла, ведь оказалась в наших краях случайно. Она из своего тëплого моря хотела попасть в другое... К родственникам своим. Но волшба её подвела.

Еремей отвёл глаза, щëки его снова покраснели. Явно вспомнил все те случаи, когда волшебство Златы натворило делов. А мне вдруг весело сделалось, и я рассмеялась.

— А потом ты загадал желание? — подсказала я, чтобы парень не молчал.

— Нет, не сразу, — он помотал головой. — Сначала она попросила её отогреть. Я ей шарф отдал, Злата из него себе пальтишко сделала.

— Пальто? У рыбы? Так оно ж в воде промокнет и замёрзнет!

От удивления мои брови взметнулись вверх, а я подалась ближе к юноше, внимательно слушая его рассказ. Если бы я своими глазами не видела Злату, подумала бы, что Еремей меня за нос водит. Но сейчас, с каждым его словом, только интереснее и любопытнее становилось.

— Я тоже так решил, но она попросила, а мне не жалко. Она шарф волшебством так — вжух! — Еремей неопределённо взмахнул рукой в воздухе. — Он и в пальто превратился, и не промок, а Злата отогрелась быстро.

Я наморщила лоб и попробовала представить золотую рыбку в пальто, но у меня не очень получалось. А юноша, глядя на меня, улыбнулся, видать, забавную моську я состроила.

— В следующий раз попроси её показать тебе. Это на диво необычно выглядит, — юноша, всё ещё улыбаясь, поднялся, вспомнив про греющуюся воду, и, подхватив со стола кружки, понёс их к печи, заваривать крутым кипятком ароматный сбор.

Я залюбовалась его светлой улыбкой и лёгкими движениями, пока он ловко подхватывал кувшин из печи, замотав руку чистой тряпицей. Под льняной рубахой красиво перетекали мышцы, спина была прямая, плечи широкие.

— Красивый, — сорвалось с губ тихое, словно выдох, слово.

— Что? — юноша обернулся слишком резко едва не расплескав кипяток.

— Ничего. Я так... Мысли всякие. Не обращай внимания.

Я отвернулась к окну, скрывая горящие щеки, и нервно прикусила губу. Надо же было додуматься ляпнуть?!

Еремей то ли правда не расслышал, то ли умело вид делал, но спрашивать больше ничего не стал. Поставил передо мной дымящийся ароматный напиток, сам сел на место, и продолжил рассказ, согревая ладони об свою кружку.

— В общем, сам не заметил, как она меня заговорила. Сначала за помощь предложила желание исполнить, а я... Ну...

— А ты? — спросила я шёпотом, чтобы не спугнуть мысли сильно смутившегося парня.

— Ляпнул, что не в силах она желание моё исполнить. Мне хотелось, чтоб само получилось так, чтоб ты, Яська, на меня внимание обратила, — с каждым словом голос Еремея был всё тише и к концу фразы я его едва расслышала.

Сердце в волнении колотилось, как бешеное. В животе тугой узел завязался, а ладони вспотели. От чего же он такое желание высказал? Разве ж нравлюсь я ему? Никогда не замечала...

— Почему же ты просто не подошёл ко мне? Не заговорил? — спросила, отводя очи в сторону.

— Разве мог я? — в голосе юноши слышалось отчаяние. — Ты такая яркая, весёлая, общительная. А я, что пень, сижу дома, молчу. Да и знаю, кем в деревне меня считают. Ну и брат мой...

— Да что мне брат твой? — я стукнула ладошкой по столу и резко вскочила. — Хоть ты не говори мне про него, он мне не люб вовсе, индюк напыщенный!