Золотая рыбка. Хочу замуж за Шварценеггера

Глава 21. Богатые тоже плачут

Прошло уже две недели,  как мы вернулись в Лос-Анжелес.

Жили мы в большом двухэтажном доме – по словам Алины,  в одном из самых элитных районов города. Впрочем,  я не проверяла,  поэтому пришлось поверить ей на слово.

В моем распоряжении было две просторные комнаты на втором этаже. Одна из них считалась моей личной спальней, и кроме широкой кровати с балдахином здесь также было комфортное место для наведения красоты и несколько винтажных кресел.

Из спальни дверь вела в мою гардеробную, полную всяких-разных нарядов и обуви, а оттуда – в персональную ванную, где кроме душевой и ванной,  также находилось необычное массажное кресло. Впрочем, его функция так и осталась для меня загадкой,  потому что я не знала,  как его включать,  а спросить было не у кого. Также в моей спальне был выход на балкон с видом на часть сада,  но в целом место было достаточно шумным –  прямо за нашим домом начиналась городская автострада.

На первом этаже была уютная гостиная с панорамными окнами, дорогой мебелью и дизайном в пастельных тонах. Здесь я проводила большую часть своего времени, а точнее, скучала, или пословам Алины,  "маялась дурью" – именно так она называла мои многочасовые медитации за чашкой чая в домашнем халате.

Также на первом этаже располагалась наша общая спальня,  а в распоряжении Арнольда была большая комната,  разделенная на две части – для работы и для спортивных занятий. На рабочей территории этой комнаты находился массивный черный письменный стол и шкафы для документов и наград,  а на другой стороне комнаты висело огромное зеркало, стояли несколько тренажеров и наборы гантелей на подставках.

Вокруг дома был аккуратный сад с широким газоном и клумбами, засаженными клевером и маргаритками. Садовник приходил туда раз в день и подстригал всё большими ножницами.

С другой стороны дома располагался широкий бассейн, окруженный несколькими лежаками под зонтиками. В первый же день я искупалась, а затем многократно прогуливалась по дорожкам между посадками, посыпанными коричневым гравием. Всё вокруг радовало глаз, но я была совсем одна и не с кем было поделиться впечатлением, не считая конечно Алины,  которая теперь бубнила днем и ночью не умолкая и требовала, чтоб я ей всё везде показала. Для рыбки она была чересчур разговорчива последнее время.

За это время я видела Арнольда всего пару раз – он с утра до вечера пропадал на своих съемках и деловых встречах. Он приходил только поздно вечером и сразу ложился спать, а один раз до утра сидел в своем кабинете и разбирался с какими-то важными бумагами.

Тренировки также присутствовали в его графике, но уделял он им теперь гораздо меньше времени,  чем раньше – только для поддержания формы, ведь он уже несколько лет как ушел из профессионального спорта,  выиграв в седьмой раз конкурс «Мистер Олимпия». Его награды и дипломы были красиво развешены над рабочим столом. Также на отдельной полочке стояли разные кубки и статуэтки золотистого цвета. Всё это я просматривала несколько раз с затаенной завистью, представляя,  как именно их ему вручали. Мне очень хотелось расспросить Арнольда, что он чувствовал,  когда получал тот или иной приз,  какой путь прошёл,  чтобы добиться заслуженной награды. Но теперь каждый его день был расписан по минутам,  и на меня у него совсем не оставалось времени.

Когда я пожаловалась Алине,  она среагировала коротко и ясно:

– Да ну его!

Работать в доме мне не разрешали – всё делали горничные,  которые приходили и уходили по  только им известному графику. У них были свои ключи от дома,  и часто я наталкивалась на незнакомых женщин то тут,  то там. Они были неизменно вежливые со мной, но очень деловые и постоянно спешили куда-то,  поэтому общаться с ними у меня не получалось. В основном они поддерживали порядок в и без того чистых комнатах,  и я не могла понять,  что можно постоянно убирать там,  где не было ни пылинки, ни соринки.

Одна из них,  кажется её звали Анжела, готовила еду по согласованному с Арнольдом меню, поставляя приготовленные блюда на стол к определенному времени; она же ездила за покупками и выбирала только то,  что ей было приказано. Когда я один раз попросила Анжелу купить что-то лично для меня, она лишь удивленно  пожала плечами и ответила,  что у неё задания непосредственно от моего мужа,  и она не может самовольничать,  а если мне что-то нужно,  лучше поехать самой.

Несколько дней позже я снова сидела в саду,  но меня уже почти ничего не радовало,  потому что вокруг ничего не менялось. Я смотрела на эти стены, цветы, бассейн и уныло рассуждала,  что всего этого Арнольд добился сам, а всё это построено без меня, до меня и без учета моего вкуса.

– Да тебе,  я вижу,  не угодить, - удивлялась Алина, расположившись на соседней кушетке и дожевывая пирог. – Да, конечно, тут не Тадж-Махал, но и ты не султанша,  а всего лишь жена бизнесмена и известного актера,  который очень много работает. Займись лучше делом, а точнее,  собой.

Под её давлением я несколько раз ездила в свой фирменный салон и сделала там все возможные процедуры на несколько месяцев вперед. Мое тело, расслабленное и довольное после массажей,  спа, эпиляций и прочих манипуляций, доступных лишь избранным мира сего, благодарно урчало, растянувшись на кушетке. Но моё сердце ныло и не находило покоя,  и я не понимала, почему.

Вроде у меня было всё,  что я хотела, но чувство неудовлетворённости нарастало всё больше и больше. Ведь я никогда не была лентяйкой,  наоборот, я жаждала активной деятельности. Мне хотелось поддерживать и помогать кому-то в чем-то, поставить перед собой собой какую-то цель и следовать ей,  прилагать усилия для достижения результатов.

Но здесь уже всё было давным-давно поставлено,  выполнено и перевыполнено, и от моего присутствия или отсутствия ничего бы не изменилось. Я чувствовала себя здесь частью декора, не более.

Самую большую неприятность мне доставляли вездесущие поклонники и особенно поклонницы Арнольда,  которые постоянно дежурили где-то поблизости. Некоторые из них,  наверное,  ночевали снаружи забора. И стоило мне появиться на улице, они осаждали меня вопросами, просьбами, давали какие-то буклеты, журналы,  умоляли организовать им встречи с Арнольдом,  просили о всяких  взносах в благотворительные фонды и так далее. Также среди них часто оказывались журналисты с переносными телекамерами,  которые подстерегали меня и пытались выспросить что-то пикантное,  скандальное, необычное, задавали каверзные вопросы на разные темы.