Золото и медь. Корона солнечных эльфов

Глава 3

Глава 3

Несмотря на всю похвальность, опасения Иштана по поводу опоздания на занятия были совсем не обязательными: его слишком любили в храме и простили бы куда больший проступок. Любили, во-первых, в виду его личного обаяния — молодой эллари улыбался так светло, что трудно было ругать его, — но куда охотнее его бы простили за талант: если юные дочери луны, благоволившие к Иштану, ощущали сокрытую в нем силу как нечто неотделимое от его привлекательности вообще, то допущенные в лунный круг сразу же разглядели и оценили его способности. Они стали очевидны, только лишь Иштан начал появляться чаще в храме Луны; веллары, дольше него находившиеся в лунном круге и знавшие еще его отца, моментально отметили, сколь удивительно мощной является связь, связывающая юного наследника Сильвана с богиней. Великая Эллар явно благоволила к молодому веллару: его, еще только лишь развивающемуся виденью были под силу вещи, недоступные и более опытным магам. Какая-то внутренняя сила — не обретенная, выработанная тренировками, но существующая как данность, полученная от рождения и по рождению, была в нем и, судя по тому, как стремительно он овладевал ею, в скором будущем Рас-Сильвану суждено было обрести одного из самых сильных велларов за всю историю лунного народа. Но пока это было лишь будущим — ключ Эллар по-прежнему хранился у Кравоя, а самого Иштана волновали вопросы иного рода…

В этот день на занятиях в храме он проявлял себя несколько хуже, чем обычно, однако, против обыкновения, это мало его беспокоило: главное, что в час, когда в замке только начали убирать со стола, он уже был за городскими воротами. Прямо за его спиной расстилался просторный луг, опоясывающий город широким кольцом; на его границе темно-зеленой полосой виднелся лес. Вечерами горожане выходили за ворота, чтобы посидеть на лугу во время заката и отрешиться от дневных дел; сейчас же, среди дня, здесь было еще пусто — лишь молодой веллар стоял на некотором расстоянии от ворот, скрестив на груди руки, и то и дело посматривал на темнеющий зев ворот. Его стройный легкий силуэт четко выделялся на открытом, поросшем травой пространстве; легкий ветерок развевал длинные бело-лунные волосы, синие глаза щурились под тонкими бровями — эллари непривычны к яркому солнцу. Вся фигура дышала нетерпением, готовностью мгновенно сдвинуться с места, стоит только уловить условленный знак — стражники на карауле с интересом посматривали на будущего правителя и многозначительно улыбались, видя его волнение.

Наконец, его терпеливость была вознаграждена — на дороге появилась женская фигурка. Зоркий взгляд Иштана узнал ее, еще когда она была у самых ворот! Узнал, и в одно мгновение словно объял всю, целиком, не отделяя, где одежда, где корзинка, где волосы и кожа, как если бы ее образ был соткан из одного куска. Соик шла упругим, спокойным шагом, держа в руках довольно большую корзину; в ее походке, в эластичных движениях ладного тела было столько свежести, столько молодости! «Нет, это не может быть плохо!», — подумал Иштан и в тот же миг невольно шагнул навстречу. Соик издалека улыбнулась ему. Он смотрел, как она постепенно приближается, и знакомое чувство теплоты и мягкости стремительно обволакивало его. Образ цветка, с которым он связал в своем воображении лесную эльфу, снова вспыхнул в нем. Нежный цветок, созданный для тепла и ласки…

— Идем?.. — просто спросила Соик, подходя к веллару и быстро взглядывая на него.

— Идем.

Они пошли рядом. Ожидая лесную эльфу, Иштан боялся, что будет опять смущаться, но теперь с удивлением чувствовал, как ему легко и просто рядом с Соик. Несмотря на то, что она говорила мало, ощущения натянутости беседы не возникало — напротив, в их общении было некая простота и непритязательность, которых невозможно добиться намеренно: они просто шли, объединенные общим делом и привлеченные схожими интересами друг друга, и не было ничего тайного, что крылось бы за этим. И эта легкость была для Иштана точно глоток свежего воздуха, ведь, по сути, в глубине души он был очень одинок… В один год он потерял сестру и отца — двух самых близких ему существ, и потеря эта была столь велика, что он до сих пор не мог оправиться, хотя и был слишком горд, чтобы показывать это. Конечно, у него были друзья — Кравой, например, — однако они не могли вполне заполнить ту пустоту, что образовалась в нем. Они были другими — другой породы, другой крови, и Иштан втайне чувствовал это; он же нуждался в единомышленнике — таком, какими были для него Моав и Лагд. И вот теперь, когда он взглядывал на шедшую рядом с ним логимэ, его сердце взволновано колотилось от странного предчувствия, которому он не смел поверить. Тем временем Соик рассказывала по его просьбе о жизни лесных эльфов:

— Каждый логимэ с рождения связан с тем или иным растением или цветком — это как бы его душа в растительном мире…

— И какой же цветок твой? — с замирающим сердцем спросил Иштан.

— Клевер, — ответила Соик и отчего-то заулыбалась.

Иштан понимающе кивнул, а про себя тут же решил, что лучшего соответствия нельзя было и придумать — с ее нежностью, с мягкими розовыми губами, и впрямь похожими на соцветие клевера! Он уже приготовился, чтобы сообщить Соик об этом соображении, но тут же стушевался, подумав, что это будет нескромно и, что важнее, заставит логимэ смутиться; а уж этого он допустить никак не мог — а потому тут же задал другой вопрос, продолжая разговор о жизни лесных эльфов.

Впрочем, Иштан даже не знал, что для него интереснее — то, что рассказывала Соик, или же она сама, об этом говорящая. Все время, пока они шли до леса, беседуя, он искоса разглядывал лесную эльфу. Очень скоро он обратил внимание на особенное свойство ее лица: его выражение почти никогда не менялось — лишь едва уловимое движение — в бровях, в губах… Вместо этого что-то другое, более глубокое изменялось в нем — то ли во взгляде, то ли еще глубже — и это что-то явно свидетельствовало о том, что в душе логимэ постоянно идет какое-то тайное шевеление — так в глубине толщи воды незримо движутся рыбы, качаются цветы… Эта двойственность застывшего в свое красоте лица и ощущения скрытого за ним постоянного движения казалась Иштану такой необычной, что он был готов бесконечно наблюдать за ним, пытаясь уловить хотя бы обрывки тех мыслей, что блуждали в голове лесной эльфы!