Золото и медь. Корона солнечных эльфов

Глава 9

Глава 9

Все время с того утра, когда он встретил Кравоя с букетом роз, старший веллар Рас-Сильвана жил, охваченный тяжелым оцепенением. Он не негодовал, не бился в отчаянии, не спрашивал, когда и как это могло произойти, он даже не злился, — то, что он узнал, было больше всех его чувств. Все кончилось для него; теплый светящийся шар, лелеявший его, лопнул, как мыльный пузырь. В какие-то мгновения случившееся казалось сном, глупой шуткой судьбы, ужасающим недоразумением, но мгновение проходило — он понимал, что все действительно случилось, и случилось навсегда.

Один звук любимого имени вонзался в сердце, точно стрела, заставляя испытывать невыносимую боль. Ему теперь приходилось часто встречать Соик в замке, и каждая эта встреча была для него пыткой. Он не мог смотреть на нее, не страдая, не мог не замечать, как она изменилась — не робкая девушка, постоянно опускающая взгляд, но молодая женщина — прекрасная, расцветшая, словно цветок, в полном обладании своих сил.

Видя это, он все яснее понимал, что она утрачена для него, — то, что могло быть с ними обоими, та возможность единения утрачена, и вслед за этим пониманием помимо его воли являлась ревность. Она терзала молодого эллари, вгрызаясь в самое сердце, порождая в воображении мучительные картины: ему представлялась Соик в объятьях солнечного эльфа, как тот целует ее, срывает одежду, как она покорно отдается ему. Эти сцены сводили Иштана с ума — он понимал, что унижает логимэ подобными мыслями, унижает себя самого, но отринуть их от себя было почти невозможно. Гнев поднимался в нем: он сердился — не на Соик, нет! — как он мог сердиться на нее?! — он роптал на саму судьбу! То, что совсем недавно виделось ему движением самого рока, теперь казалось жестокой насмешкой. Неужели ничего не было?! — Неужели те признаки теплоты, которые ему привиделись в лесной эльфе, были лишь таким же естественным и бесстрастным ответным движением, как шорох ветвей под ветром?! Он мучился, он недоумевал, он старался победить собственную обиду — и не мог, и все же, когда его чувства, казалось, окончательно зашли в тупик, он нашел силы сделать это…

Три ночи напролет он провел в храме Эллар — один, запершись и не пуская к себе никого. Никто и никогда не узнал, что происходило в его душе в эти три ночи, о чем он молил великую Эллар или о чем спорил, но когда он, наконец, на утро четвертого дня встал на пороге святилища, его лицо было осенено каким-то нездешним спокойствием и светом, а из глаз лилась такая пронзительная, такая невероятная синева, что выдержать этот взгляд не представлялось возможным.

Этот день стал началом его восхождения как князя Рас-Сильвана, превратившего впоследствии доверчивого юношу в одного из самых сильных велларов, которых когда-либо знал лунный город, в избранного сына грозной богини, спокойного, с неизменно благожелательной тонкой улыбкой на прекрасном лице — и у этой улыбки был привкус льда, а в его спокойствии — что-то от холодного блеска полнолуния…

Но пока Иштан Ардалаг был лишь в начале великого пути, и очень многое еще предстояло ему узнать. С этого дня он с головой погрузился в работу храме — уже в качестве полновластного старшего веллара. Целый мир открылся перед ним с обретением серебряного ключа — мир захватывающий, величественный, который он много лет созерцал, но в который до сих пор полностью не был допущен, и вот теперь Иштан с упоением познавал его тайны, с каждым днем открывая все новые горизонты знаний.

Его жизнь круто переменилась за короткий срок — столько всего одновременно произошло с ним, что переживания переплетались в душе, наслаиваясь друг на друга и обгоняя друг друга. Не успел он прийти в себя после кейны Кравоя и лесной эльфы, как его уже ожидало новое испытание — первое торжественное действо в новой должности…

***

Как и все дни годового солнечного оборота, осеннее равноденствие было важным праздником для эльфов. Это был второй день в году после весеннего равноденствия, когда две великие силы, обеспечивающие жизнь всего живого — силы Луны и Солнца — на короткое время сравнивались, а темнота становилась равной свету. И хотя праздники равноденствия отмечались не так бурно, как солнцестояние, они были не менее важны — просто они были иными: размышления, воспоминания о прожитом времени, приведение в порядок мыслей и чувств — вот что наполняло их… «Время дор́оги» — так еще называли равноденствие: в этот день, уравнявшийся с ночью, грань между мирами истончалась, и живущие по эту сторону могли послать весточку своим близким, отплывшим на острова-без-времени. С самого утра эллари и краантль выходили за городскую стену и шли к ближайшим рекам и ручьям, держа в руках небольшие корзиночки. Внутрь корзинок укладывали цветы, букетики осенних ягод, а также мелкие поделки и украшения, любовно сделанные собственными руками — все, что живущие хотели передать своим ушедшим близким; пущенная на воду, такая корзиночка уносила дары за грань мира, туда, где их могли принять те, кому они предназначались. Тихо и молчаливо эльфы отдавали волнам заботливо собранные подарки, и их глаза еще долго смотрели вслед удаляющемуся пятнышку на воде — полному любви и печали привету из мира живых. Задумчивые и тихие, дети луны и солнца возвращались в город, взволнованные мимолетным прикосновением того иного, тайного мира, в который всем им надлежало уплыть, но который так ревниво хранил свои секреты.

Однако печаль их была обычно недолгой: стоило им только пересечь черту города, как ощущение праздника охватывало их. Дойдя до своих домов, они принимались поспешно наряжаться, чтобы успеть увидеть одно из самых красочных действ в году: называемое «Поднесением дара», оно в образной манере отражало смену светил, происходящую в этот день. Солнце, поившее землю своими лучами на протяжении лета, уступало луне — начиная с осеннего равноденствия, его власть стремительно уменьшалась, вплоть до «смерти» солнца в самую длинную ночь года — праздник зимнего солнцестояния. Сила же Эллар, наоборот, начинала расти — ночи становились все длиннее, постепенно захватывая минуты и часы дня, а вместе с этим землю окутывали холод и белизна — неизменные черты лунной богини.