Золото и пепел

Глава 1. Катастрофа

Карми откинулась на спинку кресла, пристегивая ремень безопасности. Глубокий вдох получился тяжелым, не от кислорода, а от осознания того, что пути назад нет. Последняя нить, связывавшая ее с прежней жизнью, была разорвана – теперь она просто пассажир, летящий в пустоту.

На экране перед ней, мерцая прохладным синим светом, высветилась карта маршрута. Их рейс пролетал над цепью белых, ослепительно чистых гор, что извивались до самого горизонта, словно позвоночник мира. Горы всегда вызывали у Карми трепет. Не просто восхищение, а почти мистический страх. В их вечных, ледяных вершинах, казалось, таилось что-то древнее, нечто, чему не место в современном мире, и что человеческий глаз должен видеть только издалека. Сейчас, глядя на них, она чувствовала себя маленькой песчинкой, пересекающей неведомый, суровый предел.

Она попыталась отвлечься, переведя взгляд на собственное отражение в иллюминаторе. Хрупкая фигура, которую она видела, едва ли соответствовала той решимости, что Карми выковала в себе за последние месяцы. Светлое, почти платиновое каре обрамляло остро очерченное лицо. Особенно выделялись глаза — крупные, невероятно прозрачные, цвета светлого, морозного неба, — которые сейчас казались слишком тревожными для ее нежной внешности. Эти глаза привыкли прятать боль, но тревога, внезапно пронзившая ее, была новой.

Ее прошлое было именно тем, от чего она бежала: стена боли, возведенная из чужих ошибок и разрушенных надежд. Она не знала своего отца. Он ушел, когда Карми была совсем маленькой, оставив после себя лишь смутное ощущение незащищенности и один пустой стул за обеденным столом. Мать, бухгалтер в небольшой фирме, делала все, чтобы их жизнь была крепкой, но без излишеств. Они жили скромно, но достойно, и Карми всегда знала, что у нее есть дом, который стоит на фундаменте материнской любви и упорства.

Все изменилось, когда ей было шестнадцать. Это должно было быть время выбора университета, мечтаний о будущем, но вместо этого пришел диагноз: онкология. Мать боролась долго, мучительно долго, и каждый год этой борьбы ломал Карми. Учеба, о которой она мечтала, была заброшена — не было ни времени, ни денег. Чтобы оплачивать нескончаемые больничные счета, Карми бросила школу и стала работать официанткой в придорожной закусочной, вдыхая запах старого жира и чужой беспечности. Она была сиделкой, медсестрой, дочерью и единственным кормильцем.

Она держалась на плаву благодаря одной ниточке — Остину. Он был ее якорем, ее обещанием нормальной жизни. В маленьком городе, где все знали друг друга, их отношения были единственным уголком, где она могла быть просто Карми, а не дочерью больной женщины. Но чем тяжелее становилась ее жизнь, тем дальше он отходил. Сначала он забывал позвонить, потом находил отговорки, чтобы не прийти, а затем его глаза стали пустыми, когда они оставались вдвоем.

Последний гвоздь был вбит неделю назад. После того, как мать ушла, оставив за собой лишь опустошение, Карми нашла Остина в их старой, пропитанной больничным запахом квартире. Он был там, но не один. Светловолосая, улыбчивая Кристи, ее так называемая подруга, лежала в их постели, прикрытая одеялом, которое Карми стирала сама. Картина была настолько банальной, настолько предсказуемой и настолько жестокой, что она не смогла даже заплакать. Она просто смотрела, и в этот момент что-то внутри нее окончательно умерло.

Продажа дома, машины, всех вещей, кроме одного чемодана, была чисто механическим действием. Она закрыла все счета, связанные с болезнью, оставив себе лишь самый необходимый минимум для нового старта. Не было ни сожаления, ни прощаний. Было только одно желание: исчезнуть.

Эта поездка, этот билет в один конец в безымянный город Х, был для нее не просто началом новой жизни, а единственным шансом найти, создать ее. Она решила покинуть город, забыть привычные улицы, стереть прошлое, будто неаккуратный рисунок на песке. Впереди была только безымянная пустота, которую она собиралась заполнить собой. И вот она летит, паря над заснеженными горами, в надежде, что высота поможет ей забыть о глубине падения.

Возможно, все дело было в предчувствии. Это было не просто нервное напряжение перед переменой, а глубокий, холодный укол под ребрами, который не оставлял ее с момента, когда она ступила на трап. Карми уже давно научилась доверять этим внутренним сигналам. Они спасали ее раньше, и сейчас настойчиво шептали об опасности.

Она ощутила легкий толчок. Обычная воздушная яма, ничего особенного. Но ее сердце сжалось. Закрыв глаза, Карми откинулась на спинку кресла. Она попыталась прибегнуть к старому трюку — представить, что она не в самолете, а лежит на берегу моря, слушая шум волн. Сон, порой, был единственным способом отключиться от нескончаемого потока мыслей и тревоги.

Ее покой, однако, был жесток и короток.

Резкий рывок! Самолет буквально швырнуло вверх, а затем с силой бросило вниз. Он был в разы сильнее всех прежних. За этим последовал оглушительный, утробный гул двигателей, звучащий совершенно неправильно, диссонансом с привычным ритмом полета.

Глаза Карми распахнулись. В салон ворвался голос пилота — неспокойный, срывающийся, объявляющий о необходимости немедленно пристегнуть ремни.

По салону мгновенно прокатилась волна паники. Она была почти осязаема: крики, прерываемые плачем, тревожные взгляды, метавшиеся от иллюминаторов к лицам соседей. Родители, бледные, как мел, прижимали детей к груди. Кто-то в заднем ряду, кажется, старик, начал вслух читать молитву, слова которой тонули в реве неисправных двигателей.