Золото и Сталь

Глава 5. Лада

Скоро и первый снег выпал. Еще вечером тучи на небе собирались, а к утру сугробы почти по колено насыпало. Да такой мягкий да пушистый снежок был, на солнце серебром сиял, даже глядеть больно. Златояра тут же все половички из дома вынесла на снегу почистить. Стирку затеяла. Только сорочки чистые развесила, как об её плечо снежок разбился, все лицо снегом засыпало. Оглянулась — «ах ты ж злыдень!» — Радогор у двери в кузницу стоит, ухмыляется да новый снежный шарик лепит.

«Ну, держись», — подумала. Бросила ушат, что в руках несла, на землю и сама за снегом присела.

Ловко от снежка увернулась и свой в ответ бросила, в грудь Радогору попала. А он отряхнулся и ещё больше разыгрался. От ее бросков уклоняется, сам новые снежки делает. Целая война у них развернулась. Как дети малые, по двору бегают, хохочут.

Тут Злата приловчилась и прямо в лицо Радогору снегом угодила. Тот такую грозную мину скорчил, что она и со смеху покатилась. Он тут же к ней ринулся — поймать и наказать негодницу! Та сразу же поняла, что он задумал, и наутёк бросилась. Бегает от него по двору и ещё громче смеётся:

— Не поймаешь, не поймаешь!

Из боковой калитки выскочила, и знай, дразнится. Только Радогор к ней — она взвизгнула и к реке побежала. И десяти шагов не одолела, как в его руках оказалась.

— Попалась — выдохнул, к себе лицом её поворачивая.

Злата ухмыльнулась хитро, мол, «посмотрим ещё кто кого!» Извернулась и под колено его подсекла — отец и с людьми драться маленько подучил. Радогор на ногах не устоял, да так вместе с нею в снег и рухнул. Кубарем прокатились они с пригорка до самого берега. Злата даже глаза зажмурила, а когда открыла, оказалось, что прям на груди у него лежит, а он до сих пор её в объятиях крепко сжимает. Встретились глазами да так и замерли оба.

От взгляда его Злату в жар бросило. А Радогор смотрит на неё и наглядеться не может. Шапка с головы слетела давно, косы растрепались, румяная от мороза, дышит часто, с губ алых парок срывается. Он и власть над собою потерял — сам не заметил, как притянул её к себе и к губам этим сладким прильнул. Нега мёдом хмельным по груди растеклась, как же горячо, как сладко. Захотелось прижать её к себе ещё крепче, прямо там, в снегу, её своею сделать, получить то, что так давно ему обещано было.

Злата было прижалась ближе, застонала сладко, не в силах самой себе противиться, да вдруг опомнилась, отпрянула, краской залилась. Прытко на ноги вскочила и в избу сбежала. Он не стал её удерживать, так и лежал в снегу, в небо синее с улыбкой глядя.

«А я-то все думаю: как подобраться, как к себе привернуть? Захочет — не захочет. А она, оказывается, теми же думами мучается. Ну, теперь точно не сбежит, не обманет. Моя! Перед людьми и богами — моя».

Злата в избу забежала, спиной к двери прижалась, и сама понять не может, что на неё нашло. Губы огнём горят, сердце из груди выпрыгивает, и стыдно и радостно, и сладко так, что ни с мёдом, ни с ягодами не сравнить.

«Это что же? Неужто мила я ему стала? Что же делать? И ведь не спросишь прямо — стыдно».

До вечера она Радогора сторонилась, будто боялась чего. Прям в комочек вся сжалась, что твой ёжик, иголок только не хватало. А он её и не трогал, понимал, что не так просто все для девушек. Это ж как целую крепость сдать. Сколько злилась, рычала, противилась женитьбе, и все в пустую что ли? Так просто не покорится, надо ей времени дать. Он даже специально пораньше спать ушёл, чтоб не смущать её ещё больше.

Утром он Злату в избе не нашёл. Завтрак приготовила и в горнице закрылась — прячется опять.

«Ну, это не надолго».

Поел быстро и в кузницу ушёл, к лету надо инструментов новых выковать, людям могут новые плуги да косы понадобиться.

Около полудня к нему Олеся, девчонка соседская, забежала — глаза перепуганные, еле дышит:

— Радогор, там…

— Что такое?

— Там… Веснян в воду… Злата за ним… Его вытащила, а сама…

— Где?

— На речке…

Сердце у него, словно и биться перестало — под лёд провалилась. Тулуп с крючка сдёрнул и к реке, со всех ног, бросился. Только со двора выбежал, сразу ватагу детишек увидал, Весняна, мокрого насквозь, домой повели. Остальные мальчишки мечутся, что делать не знают, девочки слезами заливаются — полюбилась им Златояра, часто с ними играла. Стоят гурьбой вокруг полыньи, а Златы уж не видно, ко дну пошла, только след кровавый на снегу остался, там, где она об лёд поранилась.

Радогор гаркнул на малышню, чтоб прочь от реки ушли и больше сюда не совались, а сам, не раздумывая, в ледяную воду ухнул.

«Так вот оно как, русалкой становиться — больно».

В кожу, будто тысячи иголок впиваются, мускулы все холодом сковывает — и пальцем не двинуть. Где-то далеко наверху солнышко светит, снежок сверкает, а к ней со всех сторон тьма подступает.

«Не увидеть мне его больше… ни солнца, ни снега. И Радогора не увидеть, улыбки его, огоньков в глазах янтарных. Жаль. Жаль, что так поступила, что сказать не решилась, как он дорог мне стал, как близок».

Мимо тень какая-то промелькнула.