Золото и Сталь

Глава 14. Недолгий мир

Дружину новгородскую княгиня сама лично у ворот хлебом-солью встречала. Златояра её до этого только издали видела — молодая, красивая. На голове очелье золотое самоцветами сияет. Стоит величаво, а по глазам видно, что еле держится, чтоб не броситься князю на шею — заждалась, соскучилась. А под широким сарафаном видно, что тяжёлая снова. Светозар просветлел сразу, любимую жену увидев, при всём честном народе на колени перед нею упал, он и не ведал о том, что не одну её оставил, уезжая.

Златояру, будто кольнуло что-то. Радость ли? Зависть? Она тоже хотела бы видеть горящие счастьем глаза Радогора, когда он возьмёт на руки своего ребёнка. Хотела бы подарить ему сына, но всё ещё боялась, а ну как снова беда случится, да и не до этого сейчас, будет ещё время.

Окутанные ликованием города, радостью и благодарностью народа, дружинники направлялись в княжий терем. Княгиня на праздничный пир не поскупилась — прямо на дворе столы расставили, яствами заваленные. На вертеле целого кабана зажарили, рябчиков да куропаток без счёту запекли, солений, пирогов наготовили, а уж мёду лучшего сколько бочек выкатили…

Злата и тут чувствовала себя на своём месте. Не просто женой одного из дружинников, и тем более не женой простого кузнеца, а частью этого братства. С ней говорили и вели себя на равных, и никого не заботило, что она женщина в мужском облачении, что держится свободно, не в пример порядочным жёнам, для которых скромность да покорность — главная добродетель. Она доказала, что способна на большее, чем стряпать да прясть, каждый её теперь уважал. От того так радостно ей было, так легко, хоть за эту честь и пришлось не малую цену отдать, кусочком души пожертвовать.

За весёлым пиром не заметила, как время пролетело. Дело понемногу клонилось к ночи, скоморохи петь устали и уже тихонько наигрывали какую-то спокойную мелодию. За столами неспешно велись хмельные беседы, кто-то девушек из челяди в укромный уголок сманивал — ребята в походе по женской ласке истосковались.

Злата вполуха слушала разговоры Радогора с Боричем, блуждая взглядом по двору. Как вдруг замерла удивлённо и, не глядя, пихнула мужа в бок.

— Ты гляди, чего творит…

Тот отвлекся от беседы, не понимая, чего она от него хочет.

— Сорока… — Злата указала на полутемный закуток двора, где десятник ворковал тихонько с кем-то.

— Это ж Агния… — Радогор тоже замер в недоумении. Он знал Сороку уже много лет, и ни разу за всё время не видел его таким — смотрит на девицу с обожанием, будто ценнее и краше в мире нет ничего. Невесомо, нежно каждый пальчик на её руке целует, осторожно, едва касаясь, губами к губам прижимается и тут же отступает, говорит что-то с улыбкой.

— Вот же шельма! Ох, я ему… — Злата попыталась с лавки подняться, да покачнувшись на неверных ногах, плюхнулась на место — перебрала с медом. — Завтра, завтра точно ему взбучку устрою.

— Не мешайся в это, — Радогор попытался вложить хоть толику разума в её хмельную голову.

— Да как же? Она ж девочка совсем… Я думала он к ней по дружбе, помочь, а он вишь как?

— Не лезь, — уже строже молвил.

— Я же за неё тоже отвечаю, после всего, что она…

— Он сам справится.

— Да он только хуже сделает!

— Злата!

Она не стала спорить, но твёрдо решила с Сорокой поговорить об этом. Наутро, правда, запамятовать успела, не помнила даже, как Радогор её на плечо взвалил и горницу отнёс. Вспомнила, только когда на дружинном дворе Сороку заметила — улыбка до ушей, довольный, как кот с горшком сметаны.

Ох, как она взъярилась:

— Что ты с ней сделал? — подлетела, за грудки десятника схватила.

— Только то, чего она сама хотела, — хитро улыбнулся Сорока, подшутить над Златой добродушно решил, да не подумал, что она ещё больше разозлится.

Правый кулак златин мигом врезался его лицо. И даром, что она ниже его почти на голову, Сорока от неожиданности потерял равновесие и повалился наземь.

— Как ты посмел-то? — вскричала Злата уже сидя на нём верхом и молотя по лицу кулаками, — она же девочка совсем! Наивная, неразумная!

Сорока только и успевал, что руками закрываться.

— Я доверяла тебе, думала, ты по-братски к ней, а ты!

— Да не трогал я ее! — не выдержал десятник, в очередной раз принимая предплечьями град ударов.

— Был бы ты таким довольным! Она и так натерпелась, а ты мерзлота такая…

— Я женюсь на ней! — Злата замерла на полуслове, и её кулак повис в воздухе. — Мы женимся, полоумная!

— Как это?

— Кикимора помогла… — буркнул себе под нос, а потом, будто нехотя добавил: — Влюбился я! Пока следил, чтоб она с собою не натворила чего. Влюбился и сказал об этом, как же еще? — Злата глядела оторопело и пошевелиться не могла. — Слезь с меня.

Она неловко поднялась на ноги, так стыдно стало, что опять превратно про него подумала.

— Прости…

— Да ладно, — Сорока сплюнул кровь от разбитой губы. — Если подумать, неплохо это, что не только мне её счастье дорого. Знаешь, что-то часто ты на мне верхом оказываешься, надо бы Радогору сказать…