Золото и Сталь

Глава 16. Тумен-Тархан

Древняя крепость вросла стенами в землю у самого берега моря. Словно могучий дикий тур, стояла нерушимо, окруженная морем. С одной стороны морем травы на пологих холмах, с другой же — бескрайними синими волнами. Многие столетия она была местом, куда со всего света купцы стекались. Здесь принимали корабли из таких дальних стран, с такими товарами диковинными, что трудно и представить. Но сейчас ворота города были закрыты, селения вокруг него опустели.

С пригорка, в паре верст от ворот, город был виден, как на ладони — кривые улочки, снующие по стенам воины, мачты кораблей в заливе. Немного ослабевший дождь барабанил по шлему воеводы.

— Что там, Гаян? — Борич был беспокоен. Уже три дня стояли они здесь лагерем, а подойти ближе не могли — ливни превратили степь между лагерем и городом в топкое болото. Одно хорошо — врагу тоже невозможно было к ним приблизиться.

— Я проскакал почти до самого края мыса, там к берегу вовсе не подобраться, озерца да лиманы, и земля между ними коварная - то ли грязь, то ли вода. На обратном пути видел ещё корабли, к закату здесь будут.

Подкрепление. Это ещё раз показывало, что хазары — слуги императора Царьградского, раз Архонты городов таврийских прислали своих воинов на защиту хазарской крепости. И каждый день промедления давал врагу больше времени, чтобы подготовиться.

О долгой осаде крепости не могло быть и речи. Доступ к морю из защищённой бухты давал возможность хоть весь город в Каршу переправить. А потому был один путь — брать твердыню приступом. Борич в который раз обошёл лагерь, проверил обоз, и двинулся к роще, где, наплевав на погоду, работали его воины. Часть той рощи уже погибла под ударами топора.

— Что там? — спросил Радогор, подходя к воеводе.

— Ещё несколько сотен будут здесь до заката. Сколько сделали?

— Два десятка пороков, ещё дюжину завтра закончим, пять башен, к вечеру щиты будут. Мы готовы, брат, только дождь мешает.

— Да, дождь… — Борич задумчиво обвёл взглядом серое небо. Не знаю даже, кому это больше на руку. Только сердцем чую, нельзя нам здесь задерживаться. Если и завтра небо не прояснится, что делать?

— Пойдём на приступ. А что нам мешает? Наши парни грязи не боятся. Верхом не повоюешь, верно, но кони нам в этой битве и не помогут.

— Дело говоришь, — согласился Борич, задумчиво оглядывая сложенные на телегах орудия.

Радогор же смотрел в другую сторону, туда, где Златояра весело хохотала над новой историей Важины.

— До сих пор злится? — Борич тоже обратил на неё внимание.

— Не то слово. Не говорит со мной с той ночи, старается даже не смотреть в мою сторону. А если и глянет, то волком. Даже спит в палатке со своими волчатами.

— И тебя это не тревожит?

— Ничего, перебесится. Я её знаю, — Радогор казался спокойным, а у самого кошки на душе скребли каждый раз, когда видел, как Злата другим улыбается, а ему и взгляда жалеет.

До глубокой ночи возился он с орудиями, следил, чтоб всё правильно сделали, а возвращаясь в свой шатёр, будто случайно, пошёл мимо палатки, где златин десяток ютился. Через полог откинутый внутрь заглянул — спит его Ладушка, при оружии, под головой сумка седельная, хмурится отчего-то во сне. Зашёл в палатку неслышно, присел около неё, залюбовался — и как им, бабам, удается такими сильными быть? Спит вон на земле, не жалуется, бьётся наравне с мужиками и даже сейчас к бою готова. Вот разбуди её по тревоге, и она тут же бросится на врага, будто давно его поджидала. Радогор склонился осторожно и лёгкий поцелуй на её виске оставил.

— Можешь злиться сколь угодно, но ты — моя, и никогда я тебя не отпущу, что бы ты ни делала, — прошептал над самым её ухом.

У костра неподалёку Родогор Тихомира заметил да и присел рядом, вздохнул устало. Тот в ответ только хмыкнул тихо. Странно это бывает, вроде, и слова не сказали, а друг друга поняли.

— Косы ей кто заплетает? — спросил Радогор после долгого молчания.

— Марибор плетет, — отвечал спокойно, проводя точилом по ножу, медленно, будто с любовью.

Радогор чуть было не зарычал, руки своею волей в кулаки сжались, но он сдержался. Злата ведь наказание своё стерпела, и он стерпит.

— А расплетает кто?

— Думаешь, она позволила бы?

— Да по чём же мне знать, как в вашей стае волчьей заведено.

— Мы её стая, верно, — Тихомир усмехнулся тонко. — Да только волчица она — твоя, под любого кобеля не ляжет. Мы ей дети, братья, волки, коль угодно, но никак иначе. Она за нас горой стоит, мы о ней в ответ заботимся. Добронрав вот следит, чтоб она сыта была, и отдых себе давала. Всё одеялом её ночами холодными укрывает. — Радогор кивнул молча, зная, как беспокойно Злата спит с тех пор, как дитя потеряла. — Карин с Важином из шкуры лезут, чтобы печалилась поменьше.

— А ты чем занят? — сотник перевёл на дружинника любопытный взгляд.

— А я слежу, чтоб никто из них не заигрался.

— Ясно, — между ними снова повисло молчание. В этот раз Тихомир его первым нарушил:

— Ты бы поговорил с ней.

— Не подпустит.