Золото и Сталь

Глава 17. Сугдея

Златояра недовольно ворчала под нос, то и дело поправляя на себе длинную серую хламиду — отвыкла по-женски одеваться, всё ей мешало. Сорока шагал рядом с ней, ведя в поводу пегую лошадку, гружёную нехитрым скарбом.

— Сама же вызвалась в разведку идти, вот и не сетуй теперь, жёнушка, — съёрничал десятник, хоть и самому неловко было без доспеха да с парой ножей всего.

Два дня назад они двинулись вслед за теми, кто бежал из Карши, а чтоб внимания не привлекать, оделись простыми крестьянами. То, что русичи, никого не удивляло — в Таврике многие народы дом для себя нашли, никто не мешал им здесь селиться, лишь бы налоги платили. Поодаль от них плёлся Тихомир, пряча лицо в широком капюшоне лёгкого плаща — погода сменилась, и солнце снова тиранило жарой. Ещё дальше, почти в конце вереницы беженцев, что неспешно тянулась вдоль дороги, Марибор уже заигрывал с какой-то красивой девочкой.

Злата не стала отвечать Сороке, все мысли её занимал город, что лежал впереди, хламида, которая постоянно мешала идти, путаясь в ногах, и Радогор. Всё время, что провели они в Карше, она продолжала от него бегать. Понимала давно, что злиться-то не на что, ведь и правда провинилась тогда в степной деревеньке, да упрямство ей покоя не давало. А тут ещё и слабину дала. Когда они вслед за беженцами собирались, наставления Борича выслушали, она хотела уже двигаться в путь, как Радогор вдруг поймал её за руку и в объятья притянул. Поцеловал так сладко, что сердце затрепетало, вот она и не сдержалась, ответила, забыла на миг, что в обиде на него. А как опомнилась, зыркнула злобно исподлобья, Радогор на то лишь усмехнулся.

— Ты — моя, не забывай об этом, — шепнул ей на ухо и выпустил из рук.

И Злате возразить бы, да ведь выдала уже себя, не сумела чувства скрыть. Вот от этого теперь и злилась на себя пуще прежнего.

Вскоре они миновали Кафу — известный некогда порт, теперь же больше похожий на большую деревню. Сюда и поныне приходили корабли из дальних стран, да надолго не задерживались, продолжая свой путь на восток, в Каршу, или на запад, в Херсон. Целью же разведки для новгородцев была Сугдея — поистине прекрасный процветающий город. Ворота его сейчас были распахнуты, принимая людей, бежавших от жестокости варваров, пришедших с севера. Стража у огромных железных створок пристально рассматривала каждого, кто проходил мимо них. Некоторых останавливали, начинали спрашивать, кто таков, откуда — лазутчиков искали. На Златояру с Сорокой и внимания не обратили, сразу же видно — крестьянин жену свою от опасности в надёжный город привёл. Тихомир плотником назвался, сетовал, что русы всю его семью вырезали, проклинал их, на чём свет. Марибор наврал, будто приехал, чтобы в местном храме жениться. А потом так нежно ту девицу, что с начала пути охаживал, к себе прижал, стражникам только и оставалось, что счастья молодым пожелать. Так незаметно все четверо оказались внутри городских стен и тут же направились туда, где больше всего о городе узнать можно — на рынок.

Злате и прикидываться не надо было, словно дитя с удивлением головой по сторонам крутила — ярмарки в Новгороде ни в какое сравнение с этим рынком не шли. Повсюду сновали десятки, нет, сотни людей. Одни были белокожими, как варяги, другие смуглыми, лицом на хазар походили, да говорили иначе, третьи и вовсе цветом кожи, как хлеб подгоревший, были, только ладони розовые да зубы белые. И все болтали без умолку на языках, коим Злата и названия не знала. В нос то и дело врывались десятки запахов, то рыбой несло, то фруктами странными пахло, то травы душистые к себе манили.

Сорока шёл с нею рядом уверенно, будто каждый день на том рынке бывал. Злате пояснял что-то, вместе с нею меха да ткани рассматривал, примерял к ней, будто новое платье для любимой жены пошить хотел. Драгоценности искусные предлагал, торговался с купцами, даже купил одно очелье, самоцветами да нитями жемчужными унизанное, для Агнии. Златояра удивилась, мол, в Карше дюжина сундуков с такими побрякушками стоит, возьми, что нравится, никто же слова не скажет. Да десятнику не хотелось любимой краденное дарить, тем более убор свадебный. Вроде простым мужиком выглядел, а сам всё прислушивался, да присматривался — что про архонта местного говорят, как стража городская вооружена, что люди про захватчиков северных слышали.

Ближе к полудню присели они на скамью у фонтана на рыночной площади, перекусить да поразмыслить. Для Златы Сорока купил пару странного вида раков, сказал, крабами называются. Она сначала с опаской смотрела на их красные панцири размером с ладонь, а потом распробовала нежное сочное мясо и ещё попросила. Сам же Сорока от души наелся ракушек каких-то. Прям на тарелке вскрывал их, поливал соком кислющего жёлтого фрукта, лимон называется, и выпивал склизкое мясо. Злата одну попробовала и тут же скривилась — мерзкое такое. А Сорока ел и причмокивал, говорил, больше нигде таких вкусных не найти.

Скоро к ним и Марибор с Тихомиром присоединились, стали рассказывать, что узнать успели. Злата слушала вполуха, в этой вылазке главным Сороку назначили, ему и решать, что делать. Она же пока нежилась в прохладе от фонтана, разглядывая дворец архонта, что высился на скале над городом, а ведь красиво как, словами не передать. Белые колонны, просторные балконы, сады из душистых деревьев, что очень напоминали родные ёлочки.

Сорока вдруг затих, пристально разглядывая купца в ярком халате. Полноватый мужчина лет сорока громко отдавал приказы паре рабочих, которые грузили какие-то горшки в небольшую телегу. Мужики закончили грузить товар, двинулись по улице прочь от площади, и торговец, поглядев им вслед, скрылся в ярко украшенной лавке. Десятник поднялся с места, указывая остальным следовать за ним.