Золото и Сталь

Глава 21. Любовь исцеляет

На исходе следующего года Агния подарила мужу дочь. Сорока ворчал, бубнил, мол, на кой ему ещё одна баба в семье, да счастья в глазах не скроешь ведь. Любил своих девочек пуще света белого. Агния иногда диву давалась, насколько он чуткий. Бывало, проснётся малышка среди ночи, она и глаза открыть не успеет, а Сорока уже около неё, шепчет что-то, успокаивая. Порой даже, она поклясться могла, что слышала, как он колыбельную для доченьки поёт. И в грубом голосе тогда появлялись редчайшие нежные нотки, каких ни у одного бояна не услышать.

Злата даже завидовать немного стала, когда Агния во второй раз понесла. Отвлекалась заботами про Ратибора, ему ведь шестой год пошёл уже, пора было меч в руки брать, ратному делу учиться. Вместе с Сорокой его наставляла. Ещё и с десятком хлопот полно было, надо было обучать младших дружинников.

Как-то по весне повела она ребят своих на охоту. Выследили кабанчика матёрого, подстрелили. Злата подошла к издыхающему зверю, и в нос вдруг ударил густой душный запах горячей крови. К горлу тошнота подкатила. Парни едва успели заметить, как она в сторону метнулась. Первым рядом с нею Тихомир оказался. Следом за ним и остальные подошли.

— Съела чего не то? — удивился Карин, с тревогой глядя, как Тихомир её поддерживал, пока Злата сплёвывала остатки завтрака.

— Может, хворь какая?

— Это не хворь. Сейчас помогу, где-то я тут… — забормотал Марибор, отходя к деревьям, шагах в двадцати от того места и поспешно шаря взглядом под ногами, будто потерял что-то. Вернулся скоро с парой веточек дикой мяты. — На-ка, пожуй, Данике помогает, и тебе легче станет, — сунул в рот Злате пару листочков. Та скривилась, но не выплюнула. Тихомир усадил её на торчащий из земли корень, и сам присел рядом, чтоб она опереться об него могла.

— Месяца два уже, верно? — спросил Марибор.

— Три почти. Никак не уляжется.

— Капризный, видать. Как пить дать, девка будет.

— Кто знает…

— О чём это они? — удивился Важин.

— Если это не хворь, тогда что? — парни не могли понять, что стряслось, и почему Тихомир с Марибором погрустнели вдруг.

— Прибавление у нас в десятке будет, вот что, — вздохнул, поджав губы младший.

— Так ведь набрали уже… — понимание свалилось, как снег на голову.

— Вот и пришёл конец славному отряду, — горестно подвёл черту Карин и пнул с досады сухой пень у тропинки.

— Чего? — взвилась Злата. — Выдумал тоже! Рожу да вернусь.

— Радогор вряд ли позволит, — пригорюнился благоразумный Важин.

— Будто я его спрашивать стану. Он с самого начала знал, что я не буду ухватом у печи стоять, и теперь неволить не станет.

— А вести нас кому, пока тебя нет?

— Добронрав вместо меня станет.

— А почему это он?

— Потому что думает, прежде чем болтать. Потому что старший из вас. Потому что, знаю, что убережёт вас, случись чего. Он всегда был для меня правой рукой, значит, и теперь во главе стать сможет.

Спорить не стали, она ведь права, тем более её приказы они привыкли беспрекословно выполнять.

В следующие полгода Злате казалось, что у неё вдруг пять нянек появилось. Берегли её, как зеницу ока, в бой не пускали. Чего уж и говорить — оружие, и то сразу же отняли. А как пришла пора ей рожать, все пятеро у порога бани сгрудились. Добронрав с Тихомиром спокойно с виду на лавке сидели, Карин с Важином тихо говорили о чём-то, а Марибор беспокойно мерил шагами двор. Он хотел повитухам помогать, да ему не позволили. Только поначалу, пока за Радогором послали, он его место подле Златы занял, а после уже его помощь не нужна была. И успокоиться бы им всем, пойти по своим делам, так нет же, никто и не подумал «вожака» своего оставить. Снаружи Златы и не слышно почти было — привыкла боль терпеть, иногда только стоны протяжные доносились. А потом двор огласился звонким детским криком.

— Девочка! — улыбнулась повитуха, передавая малышку отцу.

Радогор, измученный беспокойством не хуже Златы, было выдохнул с облегчением, разглядывая маленькую копию его Ладушки, как встретился с испуганным Златиным взглядом.

— Что не так?

— Это… кажется, не всё.

Только договорила, её новым ударом боли скрутило. Радогор удивиться не успел, как она уже вытолкнула на свет ещё одну крохотную девочку. Он и поверить не мог своему счастью — шутка ли, сразу двоих детей получить, одинаковых. Старцы говорили — это благо великое, улыбка богов, что сулит детям завидную судьбу и счастье.

Сорока, как эту новость услышал, хохотал, что полоумный:

«И эта, — говорил, — девок нарожала!»

За что немедленно получил подзатыльника от жены, но хохотать не перестал.

Шутки шутками, а поздравить Злату с Радогором чуть ли не первым пришёл.

— Ничего, — похлопал он побратима по плечу, с улыбкой глядя на спящих в колыбельке малышек, — мы и из девок таких бойцов воспитаем, что всё княжество дрожать будет.

Через несколько месяцев Златояра с Радогором и малышками в Ладожье отправились. Злата не захотела, чтоб её дочери в столице росли — дома в деревне привольнее. Сорока их до самых ворот Новгорода проводить вышел, пообещал в гости заглянуть при случае, подарил девочкам пояски, оберегами расшитые от Агнии, и пару диковинных золотых подвесок. С одной стороны глянешь на украшение — на веретено, вроде, похоже. С другой стороны присмотришься — больше на нож смахивает. Радогор подивился красивым побрякушкам, понял намёк Сорокин и накрепко для себя решил, что позволит каждой из дочерей самой для себя путь выбирать — прялку или сталь.