Золото Кордильер

Глава 1. Человек из Географического общества

Июнь 1883 года в Лондоне стоял необычайно душный. Даже для города, привыкшего к капризам погоды с философским смирением, это лето выдалось испытанием: термометр на здании Королевской биржи третью неделю показывал цифры, немыслимые для английского климата, а Темза обмелела настолько, что обнажила илистое дно, источавшее запахи, которые заставляли даже самых закалённых жителей Ист-Энда зажимать носы платками. В парках трава пожелтела, а продавцы лимонада и имбирного пива сколотили состояние, сравнимое с доходами средней текстильной фабрики.

На Уимпол-стрит жара ощущалась особенно остро. Окна квартиры, которую занимали Элистер Кроу и Генри Уэсткотт, были распахнуты настежь в тщетной надежде поймать хотя бы слабое движение воздуха, но ветер, казалось, покинул Лондон вместе с последними прохладными днями. Миссис Фостер, чей кружевной чепец в такую погоду приобретал несколько воинственный вид — словно шлем, — с утра водрузила в гостиной ведро со льдом, но лёд растаял уже к полудню, оставив после себя лишь лужицу воды на паркете.

Генри Уэсткотт, облачённый в льняной костюм и лишённый жилета — уступка погоде, которую он позволил себе лишь после долгих колебаний, — сидел в кресле у окна и обмахивался сложенной газетой. «Таймс» за сегодняшний день сообщала о продолжении Тихоокеанской войны между Чили и Перу, о закладке нового моста через Темзу и о таинственном исчезновении какого-то континентального графа из отеля «Савой», но ни одна из этих новостей не могла надолго завладеть его вниманием. Мысли его блуждали далеко — быть может, где-то в прохладных горах Шотландии, где он провёл прошлое лето, или в норвежских фьордах, куда их с Кроу недавно приглашал один старый знакомый.

Элистер Кроу, напротив, казалось, вовсе не замечал жары. Он сидел за своим письменным столом, облачённый в лёгкий домашний сюртук из тёмного шёлка, и методично просматривал какую-то рукопись. Его длинные пальцы перелистывали страницы с той размеренной точностью, которая выдавала в нём человека, привыкшего к долгим часам интеллектуального труда. Единственной уступкой погоде был стакан лимонада с плавающими кубиками льда — зрелище, которое до этого лета Уэсткотт ни разу не наблюдал в обиходе своего друга. Кроу вообще предпочитал горячий чай в любое время года.

— Меня всегда поражало ваше умение сохранять невозмутимость, — произнёс Уэсткотт, откладывая газету. — Мы, можно сказать, плавимся, а вы сидите как ледяная статуя.

— Ледяная статуя, — повторил Кроу, не поднимая глаз от рукописи, — это точный образ, Уэсткотт. Лёд тает, но делает это медленно и с достоинством. Я просто экономлю энергию на более важные дела, чем борьба с климатом.

— И какие же дела, если не секрет?

Кроу наконец оторвался от чтения и взглянул на друга. Его серые глаза, обычно холодные и проницательные, сегодня казались чуть более расслабленными — верный признак того, что консультант, как и все смертные, тоже страдает от духоты, но не желает в этом признаваться.

— Я изучаю отчёт о прошлогодней экспедиции в верховья Амазонки, — сказал он. — Весьма любопытный документ. Его автор, некий французский ботаник, утверждает, что обнаружил в восточных Андах растения, которые современная наука считает вымершими ещё в плейстоцене. Аборигены называли их «цветами солнца» и приписывали им мистические свойства.

— И вы верите в мистические свойства?

— Я верю в то, что за каждой легендой стоит реальность, — ответил Кроу, откидываясь на спинку кресла. — Вопрос лишь в том, насколько она искажена временем и пересказами. Цветы, вымершие десять тысяч лет назад, не могли сохраниться просто так. Если они действительно существуют, значит, кто-то их культивировал. Кто-то сохранял их в течение тысячелетий. А это, согласитесь, гораздо интереснее простого ботанического открытия.

Уэсткотт хотел было ответить, но в этот момент в прихожей раздался звонок. Миссис Фостер, шаркая туфлями, прошествовала к двери, и через минуту в гостиную вошёл посетитель.

Это был высокий, крепко сложённый мужчина лет шестидесяти, с обветренным лицом и густой седой бородой, придававшей ему сходство с библейским пророком — или с отставным морским капитаном. Одет он был в добротный, но явно не по погоде тёплый сюртук, а в руке держал трость с набалдашником в виде глобуса. Его глаза, светло-голубые и удивительно живые на загорелом лице, обежали комнату и остановились на Кроу.

— Мистер Элистер Кроу? — осведомился он. Голос у него оказался густым и раскатистым — голос человека, привыкшего перекрикивать штормовой ветер. — Моё имя — сэр Реджинальд Барроу. Я представляю Королевское географическое общество. Прошу прощения за вторжение без предварительной договорённости, но дело, которое привело меня к вам, не терпит отлагательств.

Кроу поднялся и жестом пригласил гостя садиться.

— Сэр Реджинальд Барроу, — произнёс он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. — Глава картографического отдела Общества, автор знаменитой карты истоков Нила, исследователь Гималаев и Патагонии. Я читал вашу монографию о геодезической съёмке в условиях высокогорья. Ваш визит — большая честь для нас.

Барроу, похоже, был приятно удивлён такой осведомлённостью. Он опустился в предложенное кресло, с видимым облегчением освободившись от трости и шляпы, и принял стакан лимонада, который Уэсткотт ему налил.

— Я рад, что моя скромная работа известна вам, — сказал он. — Это избавляет меня от необходимости объяснять, что я не склонен к паникёрству. Если я говорю, что дело серьёзное, значит, так оно и есть.

— Слушаю вас, сэр Реджинальд, — ответил Кроу, занимая своё кресло и складывая пальцы домиком.

Барроу помолчал, словно собираясь с мыслями. Его пальцы рассеянно гладили набалдашник трости.

— Три месяца назад, — начал он, — Королевское географическое общество снарядило экспедицию в Перу. Целью было исследование восточных склонов Анд — района, который до сих пор остаётся белым пятном на картах. Руководил экспедицией профессор Огастес Уинтерборн. Вы, вероятно, слышали это имя?