Золотое время

ГЛАВА 1

Оплывшая свеча нещадно чадила и слабо освещала просторную чердачную комнату. Чересчур просторную. Настолько, что маленький магический обогреватель не справлялся, и у Тары зуб на зуб не попадал. Она на цыпочках пробежала в полотенце от бадьи с водой до шкафа, оставляя влажные следы, и пообещала себе купить пару новых кристаллов для печки. И пару свечей. Или украсть.
Масштаб, конечно, для нее несерьезный, достойный беспризорной шпаны, а не для одной из лучших воровок Тинсдейла, но последние месяца два дела шли не столько в гору, сколько с горы: заказ на кражу крупного бриллианта из частной коллекции оказался с подвохом, и кошка едва унесла лапы из ловчей сети. А еще по-глупому засветилась перед городской стражей. Как раз в окно влезала, когда их капитан вломился с подкреплением в кабинет, словно медведь в малинник. Красивый, надо признать, молодой, зеленоглазый, пару мгновений на него смотрела, как дурочка. Искра, буря… На каждом фонарном столбе потом ветер трепал ее портреты. Хорошо хоть, в парике была и цвет глаз сменила. Пришлось залечь на дно.

Дном сейчас служила холодная комната на краю тихого рабочего квартала. Бедного, но достаточно приличного, чтобы патруль появлялся редко: воровать здесь было особо нечего, но и комнаты стоили подороже, чем в Городке Оборванцев, поэтому пьяные драки и дебоши случались редко. Божественно скучный район. Хозяйка считала съемщицу цветочницей из магазина на другом конце Тинсдейла и тоже не докучала, получая свою серебрушку в неделю.

Чердак, возможно, того и не стоил, необжитый, холодный, но к сквознякам и скрипучим полам прилагались три окна, кровать, стул, стол, комод и шкаф, что ее вполне устраивало. Купальной бадьей, магической бездымной печкой и зеркалом обзавелась уже сама, желая свести к минимуму контакты с соседями.

Тара передернула плечами, покрываясь мурашками, и вытащила из шкафа ворох белья с запутанными чулками и бордовое муаровое платье. Спокойный, не привлекающий лишнего внимания, цвет. Неопасный, вечерний, добропорядочный и обыкновенный. Половина зала будет в бордо.
С добычей пробежала к высокой металлической кровати и сбросила на лоскутное покрывало. А потом приподняла кровать, подставляя под одну ножку проповеди Святого Футуса. Толстенная книга, в мужскую ладонь шириной, тоже утащенная откуда-то по случаю и ни разу не читаная. Наверняка Святому до всего было дело. Тара потянулась к другой ножке и раскрутила основание, из металлической трубы выскользнули шелковые свертки с украшениями. Выбрав комплект с изумрудами, не слишком чистыми, чтобы не запоминались, затолкала остальные драгоценности обратно и вернула Футуса под подушку.

Через пару минут она уже собирала волосы в тугой узел на затылке перед треснувшим и пятнистым зеркалом, притащенным с ближайшей помойки. Длинные светлые кудри привычно сопротивлялись, и она зачерпнула из фарфоровой баночки лосьон для укладки. Тоже почти закончился… Магические искорки пробежали по прядкам и будто стянули ниткой. Тара надела темный повседневный парик и взглянула в зеркало.

В ответ на нее посмотрела совсем молодая женщина с большими серыми глазами, в которых тонули золотые крапинки. Пушистые ресницы бросали трепещущиеся тени на нежную кожу. Возле губ замерла маленькая родинка, будто крошка сладкого печенья. Мадам Жоли, которая помогала ей маскировать внешность и для которой она иногда выполняла заказы, а иногда сбывала украшения в ее заведение, всегда говорила, что с таким личиком нужно было идти не в воровки, а в ее «маленький розарий», но... Нет. Тара еще немного полюбовалась на себя, как всякая женщина, а затем скрыла родинку корректирующим эликсиром, им же подправила скулы и носик, делая их чуть шире и неприметнее. Пара капель под веки — и глаза сменили цвет на карий. Немного духов, спутывающих запах тела, уже измененный маслами для купания. Украшения и перчатки завершили образ и преображение.

Улыбнувшись отражению, Тара надела легкие сапожки на низком каблучке, подхватила шерстяную накидку с меховой оторочкой, сумочку и задула свечу. Стоило моргнуть, как зрение изменилось на ночное, все стало серым, но четким и контрастным. Запахи приобрели насыщенность и густоту. Дерево, пыль, мышиный душок, коты, воск, копоть, ее запахи, запахи других жильцов… На последнем пункте она поморщилась. Какое же счастье, что чердак полностью принадлежал ей.
Тара открыла окно, нависавшее над столом, и через подоконник вылезла на плоскую крышу пристройки. Темная ночь с запахом ранней сирени окружила прохладой и ветром. В такую бы гулять по городу с любимым мужчиной, есть каленый миндаль и конфеты из бумажного пакета, а не…

— Как кошка мартовская! — шикнула сама на себя Тара и снова с тоской вспомнила, что март ей напрочь испортил зеленоглазый красавчик-капитан. Для справедливости шикнув и в его сторону пару эпитетов, она осторожно опустила окно, подложила под раму камешек, и выпрямилась.

Над улицами горели фонари и прекрасно скрывали, что происходило на крыше. Черепица хрустела и качалась под ногами, но Тара осторожно добежала до края и огляделась. Возле хозяйственной постройки было пусто, но в кухне, окно которой выходило во двор, горел свет. Немного подождав, она подобрала юбку и спрыгнула. Приземлилась, как и подобает кошке, тихо и упруго, и исчезла за кустами сирени. Ночь намечалась интересная.