Золотой эшелон

Золотой эшелон

Он шёл по тёмному тоннелю вперёд, наощупь. Своды давили со всех сторон, хотя он их и не видел в темноте.

— Александр Васильевич.— окликнули его шёпотом.

Он обернулся на голос и еле-еле различил старуху, уходящую вдаль. Она была укутана в шаль выцветших цветов - синего, белого, красного. Под шалью проступали очертания тяжёлой мантии. Когда она делала шаг, с её плеча осыпалась нитка жемчуга.

— Золото, — донесся до него шепот. — Ты взял то, что не принадлежит тебе. Оно принадлежит России.

Он хотел пойти за ней, но что‑то пугающе манило его вперёд — глухой шум, нарастающий с каждой секундой, будто далёкий паровоз набирал ход. Он сделал шаг, другой, и вдруг оказался в кабине паровоза. Кочегар молча кидал уголь в топку, искры взлетали вверх и гасли в темноте. Он стоял у стекла, глядя вперёд.

В конце тоннеля мерцал свет - белый, яркий, почти ослепительный. Он приближался по мере движения паровоза, и он почувствовал облегчение: трудный путь подходит к концу. Но свет начал меняться. Сначала он пожелтел, затем порозовел, а потом стал краснеть, с каждой секундой набирая силу. Алый цвет заполнил тоннель, стал резать глаза. На него было больно смотреть. Он вдруг увидел, что это цвет от развивающегося знамени Красной Армии. В его отблесках проступали силуэты - красноармейские солдаты, идущие ему навстречу.

Колчак в испуге открыл глаза и резко сел на ложе, ударившись плечом о стенку купе. Сердце стучало , лицо было мокрым от пота. Он беспомощно озирался: тусклый свет фонаря качался за окном, отбрасывая на стены тени, так похожие на фигуры красноармейцев.

"Это всего лишь сон", - прошептал он. Рядом, за стенами вагона, раздался глухой гул — такой же, как в тоннеле во сне. Мимо проходил железнодорожный состав. И в этот момент адмирал отчётливо понял: старуха из сна не звала его за собой. Она прощалась. Резкий гудок паровоза разорвал тишину, окончательно вернув его в реальность.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки кошмара. Колчак поднялся, чувствуя, как холод проникает сквозь мундир, и подошёл к окну.

Паровоз стоял на месте. Он отдёрнул тяжёлые занавески — сквозь рассветный полумрак и падающий снег открылась картина небольшой станции. Станция выглядела живой , словно и не было никакой гражданской войны. Сугробы вокруг были выше человеческого роста, а между ними петляли следы саней и сапог. Где‑то вдали перекликались караульные и слышался лошадиный хрип.

Колчак прижался лбом к холодному стеклу. На мгновение снег за окном показался ему алым - как тот свет из сна, - но миг прошёл, и всё снова стало серо‑белым.

Резким движением Колчак дёрнул за шнур колокольчика.

Через мгновение дверь купе приоткрылась, и на пороге появился адъютант.

— Здравия желаю, ваше превосходительство! — чётко отчеканил он и вытянулсяпо струнке, прижав планшет к груди.

Колчак поднял взгляд. Перед ним стоял совсем юный офицер — не старше двадцати, с ещё по‑юношески мягкими чертами лица, старательно придававшими себе строгое выражение.

— Почему стоим? — спросил адмирал, глядя прямо в глаза адъютанту.

Адъютант напрягся сильнее.

— Чехословаки остановили, ваше превосходительство, — доложил он. — Требуют пропустить их эшелон вперёд. Капитан охраны пытался договориться, но…

Колчак замер. В нем закипала ярость. Он резко подошёл к столу и хлопнул ладонью по карте Сибири.

— Почему мне не доложили сразу? — повышая голос, спросил он. — Какое право они имеют останавливать меня? Где штабс‑капитан Овчинников?

Адъютант опустил голову.

— Никак нет, господин адмирал, — так же чётко отчеканил он, но голос чуть дрогнул.

Колчак внимательно посмотрел на него.

— Что значит "никак нет"? Объясняйся понятливее.

— Пропал штабс‑капитан, — тихо произнёс адъютант, поднимая взгляд. — Исчез. Вместе с десятью солдатами. Ночью лёг спать в своём купе, а утром - ни души.

Колчак скрипнул зубами. "Бежал?"

— Приготовь воду. Умыться надо.

— Так точно, ваше превосходительство.

И прежде чем адъютант успел покинуть купе, Колчак произнёс:

— И вот ещё что. Поручика Орлова ко мне. И живее. — Увидев бледное лицо юноши, адмирал чуть смягчил тон. — Не переживай, Гришка, прорвёмся. И принеси мне кипятка.

Адъютант коротко кивнул, бросил "Слушаюсь, ваше превосходительство" и вышел, осторожно прикрыв дверь.

Колчак подошёл к окну и невидящим взглядом уставился на снежные сугробы. За стеклом медленно кружились хлопья, засыпая следы часовых. В купе было холодно и адмирал несколько раз потер руками плечи, пытаясь хоть немного разогреться.

"Старуха, — колола мысль. — Кто она?" Он пытался вспомнить сновидение, но образы ускользали, оставляя лишь ощущение тревоги. В памяти всплыл её шёпот: "Александр Васильевич..". Колчак тряхнул головой.

"А золото, — вдруг зло подумал он. — Золото моё. Ни одна красная собака его не увидит. И не получит. Я не для того его вёз через пол‑России, чтобы отдать им".

Он отвернулся от окна и подошёл к столу. Взгляд упал на портрет Николая II в рамке — император смотрел строго, словно укоряя.

Поручик явился с опозданием, вытянулся, произнося "Здравие желаю!", но Колчак оборвал его, жестом пригласив сесть напротив. Тут же вошёл Гриша с подносом в руках. На подносе была кружка чая и несколько старых, сухих пряников.

— Простите, ваше превосходительство, — сказал он, ставя поднос на стол и роняя один пряник. — Проблемы с провизией.

Колчак лишь кивнул головой, ибо знал, что уже третий день не хватает продуктов. Взгляд его упал на пряник, лежащий на полу: серый, почти каменный. Он вспомнил сон и старуху в выцветших цветах империи. Моргнул и видение исчезло.

— Гриша, принеси ещё чай для поручика, — приказал он и, сев за столик, поднял глаза на Орлова. — Сколько ещё до обжитых мест?

— Ближайшая, где можно будет закупить еды, — Нижнеудинск, — ответил Орлов. — Сутки ровно. Но с нашим темпом : два‑три дня, ваше превосходительство.