Золотой килим

1. Побег

Курск. Лето 1238 от рождества Христова. Месяц полетень ( конец мая, начало июня)

Юркие дворовые, снующие по избам и клетям с красными от жара лицами, перекидывались короткими фразами со старым ключником Трифоном, обсуждая дальнейшие места для поиска. Чернавки и холопы с особой тщательностью осматривали все потаённые места боярского подворья. По терему бегала, вернее ковыляла, переваливаясь с боку на бок, как неповоротливая наседка, старая нянька Дежа. Она заглядывала в сундуки и, вороша аккуратно сложенные вещи, беспокойно покачивала головой. Мягко шуршали своими лаптями по деревянному полу сенные девки и замедляли свой торопливый шаг, каждый раз приближаясь к господской опочивальне, пытаясь быть не услышанными отдыхающим боярином. Их косы, украшенные расшитыми бисером накосниками, растрепались и летали следом за ними цепляясь за углы и двери. Наконец наступила тишина.

Пересвет покоился на ложе . Только под утро этот уже достаточно зрелый статный мужчина, с соболиными бровями и черной окладистой бородой, прибыл домой объезжая с дружиной княжество ночным дозором. Могло показаться, что он спал, но его чуткое ухо улавливало и малейший шорох подолов небелённых рубах своих служанок, не смеющих даже вздохнуть возле его покоев. Поняв, что никто не расходится, выждал короткую долю времени и прогремел:

- Чего ?

Из-за дверей послышался тонкий вой:

- Батюшка, не гневайся! Не доглядели — Василисушка, ненаглядная-то наша, опять пропала! - запричитала Дежа, старая кормилица Пересвета, а ныне нянька его дочери .

Пересвет распахнул чёрные искромётный глаза и, томно просипев, поднялся с ложа. Натянув на ноги мягкие сафьяновые сапоги, он расправился в плечах, да так, что его рубаха надсадно затрещала от напора его крепких мышц.

- Готово? - он резко открыл дверь — на пороге стояли девки, которые разом смолкли.

- Всё готово, батюшка! Готово, - пролепетала Дежа, виновато опустив голову, и на вытянутых руках протянула зелёную епанчу.

- Батюшка, мы её везде искали: и на базаре, и возле храма, даже к заброшенному капищу Трифон смотреть ходил — нет нигде... - верещала добрая старуха, семенящая подле Пересвета.

На ходу накинув епанчу на себя, боярин приладил подковообразную фибулу на груди. Лихо спрыгнул с крыльца и направился к вороному коню, который бодро крутил головой, в ожидании резвого бега. Дежа остановилась на краю крутых порожек, что её молочный сын преодолел одним махом, и, опасливо измерив взглядом путь вниз, неспешно спустилась, выступая вперёд лишь одной ногой и подставляя к ней другую.

- А бабка её где?- спросил Пересвет.

- Матушка Агафья к князю пошла,- запыхалась кормилица, догоняя молочного сына.

- Нет её там! - недовольно выкрикнула гневная женщина осаживая своего фарси. Она резко выделялась своей внешностью на фоне белоликих и краснощёких: чёрные брови дугами и, такие же чёрные, миндалевидные глаза, гневно смотрящие на неразумных нянек.- Опять не доглядели?! Я с вас шкуру спущу! Лично забью розгами, если её немедля не найдёте! - грубо восклицала она со степным окрасом в голосе, от чего девки пуще трепетали.

- Ты, мать, не гневайся так, - Пересвет пытался умилостивить разъярённую бабу, и, запрынув на своего скакуна, принял увесистый меч у оружейного. - Опять она с княжичем проказничает. Знаю, где они. День склониться к пообедню не успеет — буду дома с обоими! Готовь пироги с щавелём да крапивою, - выкрикнул Пересвет, натягивая поводья своего коня.

- Я им крапивой лучше спины огрею, что ж зазря она такая косматая выросла...Это ж надо — обвели всех вокруг пальца!

- Ох, боюсь, скоро засватают нашу Ваську, мать,- отметил Пересвет.

За высоким забором раздался приближающийся перестук копыт. Прохор, княжий дружинник, осадил коня не заходя на двор и, поднявшись в прямых стременах, низко пробасил:

- Пересвет! Нас князь послал тебе в пособники.

- Что ж я с двумя не слажу?- рассмеялся тот.

Молодецким смехом дружинников наполнилось за частоколом, и их веселье раскатисто ворвалось во двор. Глаза бабки Агафьи сузились от доброй улыбки. Уже не ожидая скорой расправы от старой боярыни, Дежа с сенными тоже немного успокоилась, поглядывая слезливыми от старости глазами в широкие спины всадников, подскакивающих в такт бега своих верховых, стремительно уносящихся к посадским городням.

Дружинники, достигнув глухого леса, только недавно затянувшегося невинной зеленью, прикрывшей голь могучих стволов, в перемешку с разляпистыми кустарниками терна, недавно скинувших белёсость цветения, спешились и занялись праздными делами.

Долговязый ратник Фёдор, поправив сбрую, расчёсывал гриву своему резвому скакуну. Прохор, достав тяжёлые прямые мечи, обучал двух новаков боевым приёмам сечи, которые всегда хранились в тайне от посторонних глаз и передавались из поколений в поколения, обрастая новыми приёмами, метко разящими ищущих смерти. Некоторые рассказывали друг другу байки, потрясаясь от неуёмного гогота, от которого боевые кони только фыркали широкими ноздрями, щипля свежую траву. Другие, лёжа на голой земле, где была лишь одна подстилка из сочной овсяницы, да подложив под голову руку, решили переспать немного — да, настоящий северский ратник был всегда лёгок, он не брал с собой ни шатров, ни котлов, а имел только кожаную баклагу, да немного сухарей в пасконневом узелке, отдавая предпочтения свои боевым друзьям: мечу, булаве да луку со стрелами; за день мог он преодолеть до ста верст, не отягощенный поклажей, поэтому и был прозван сыном ветра и волка — стремительный и свободный — воспользовавшись блаженнейшим спокойствием. И никто не заметил как из лесу, словно маленький пронырливый зверёк, выскочила тень — сторожный отрок, бесшумно скользя в высокой траве, прямиком направился к Пересвету. Тот дремал в седле, скрестив руки на рожке и немного склонив голову вперёд. Тонкая тень замерла возле него, не дыша вовсе.