Золотой МотылЁк Часть 1 Лиричное закулисье

Глава 17 Параллели

Со стороны могло показаться, что Евлалия ничего не понимала, но, как ни странно, она верила каждому слову этого человека, ибо они эхом откликались внутри ее души, вымывая из какой-то тины на дне подсознания, крупицы прошлой памяти, которые, поднимаясь к поверхности, очищались водами, все четче вырисовывая забытые воспоминания, имеющие когда-то очень глубокое воздействие и оставившее неизгладимые следы.

Первые сутки она сиюминутно думала об этом, затем – реже. В голове то и дело всплывали картинки и слова, что видела и слышала на экране развергнутого пространства, анализируя и проводя параллели с реальными событиями собственной жизни.

Ева размышляла: «Дядюшка Ван» по-русски звучит верно, но это же явно не полное имя, в какой стране бы мы тогда не жили. Он предстал в образе пожилого мужчины в древнекитайских одеждах, таким, каким я его должна была запомнить во второй жизни, значит она прошла в Китае. Так как я была совсем юной девушкой, то толком ничего в моей памяти не осталось, уж очень было мало опыта, но вот дядюшку Вана подсознание определило почти сразу. Видимо, он действительно был для меня очень важен и привнес мощные положительные эмоции, оставившие глубокий след в душе. Одежды его очень просты, соответственно – он не относился к правящим и богатым сословиям, а так как имел доступ к чужому ребенку, значит и я не была родом из высших социальных слоев, хотя, он мог являться моим учителем, наставником, или работником в нашем доме. Может, учитывая уровень развития его души – он был монахом, вел аскетический образ жизни, а я - любимая послушница или приемная дочь?» - Ева прикрыла глаза, чтобы четче воспринять идущее изображение: бежевый песчаный берег залит летним солнцем, на котором искорками поблескивают крошечные кристаллики кварца, вокруг ска́лы серо- и желто-белесых оттенков, вода почти белая, высветленная таким же песком, стоячая гладь к самому горизонту приобретает все более яркий и насыщенный голубой цвет. — Это же какая-то бухта… - определила Евлалия. Её взгляд медленно поворачивается в сторону грота, там под его сводами стоит дядюшка Ван, точно такой же, как в астрале. С наслаждением любуется девочкой, маленькой Евой, которая видит теперь себя со стороны, и довольно улыбается, так, что глаза становятся щелками. Она ощущает полную безмятежность, добро, любовь, тишину и спокойствие, которые усиливаются ритмичным шуршанием прибоя. Картинка исчезает. - М-да-а, - делает вывод Евлалия, - все равно, не понятно, в качестве кого мы оказались рядо? Слишком много вариантов, ну, и ладно.

А кто и кем мы были в первой жизни? А-а-х, да-да, лет с пяти в моей памяти систематически подсознание воспроизводило сюжет, что тогда вызывал в большей степени недоумение, чем тревожность, ибо пониманию ребенка было доступно только то, что тетя плачет, наверное, потому что ей плохо.» - Ева откинулась на спинку кресла и предалась воспоминаниям.

Неведомая сила несет девушку в сторону леса, что манит темнотой и возможностью скрыться, спрятать себя, словно — это панацея. Душа рвется на части, в голове стук, мокрое и холодное на ощупь лицо горит внутренним жаром. Темные волосы колышутся локонами по верх ярко голубого платья с глубоким декольте и пышной юбкой в пол. Могучая лавина обидной неизбежности происходящего захлестывает и разрывает горло, что издает истошные и воющие звуки рыдания, которые рвутся наружу, сотрясая лесной воздух. В голове трепещет только одно желание – как можно дальше и быстрее убежать от постигшего горя. Оно заполонило весь разум и выдавало только один ориентир – лесную глушь, в надежде, что в ней она сможет обрести покой. «Бежать, бежать, бежать» - стучало в висках. Девушка периодически оглядываясь назад, словно ожидая и опасаясь погони. Но никого не было, зато взору открывался прекрасный летний пейзаж: на лугу, освещенным летним солнцем, что превратило цвет травы в салатовый, окруженный темно-зелеными островками лесных колок, постепенно удаляется большой особняк, чем-то напоминающий за́мок. Именно он вызывает почти ненависть, и девушка, ускоряет бег, в буквальном смысле, обливалась слезами и задыхаясь. Длинные полы платья разрываются, цепляясь тонкими тканями за торчащие сучки и ветки, оставляя на них клочки, свисающие вниз, словно крупные слезы. В какие-то моменты, ее силы почти покидают, и она, еле волоча ноги, хватается руками за ветки и стволы деревьев, стараясь продолжать движение. В голове - полный хаос, наступающие сумерки затемняют не только лес, но и сознание. Изнемогая, девушка двигается уже неведомо куда, лишь бы избежать какой-то участи. Какой именно, Евлалия так и не познала, все что она помнила – это интонации отречения, отрицания, изгнания и недопущения чего-то. Вскоре лесной дороги не стало, и девушка из последних сил, спотыкаясь, в покоцанном платье на исцарапанном теле, преодолевает буреломы, сплошь поросшие травою и мхом. Вокруг кружатся черные ветви деревьев, словно чертова карусель, которая еще некоторое время назад встречала с распростертыми объятиями свою гостью, увлекая в самый омут. И внутри сознания ёкает, что она забрела в такую глушь, где никто и никогда ее не сможет найти, и с ней точно не свершится то страшное, что должно было произойти. В этот блаженный момент осознания, ноги подкосились, тело медленно обмякло и стекло вниз. В лесу сумрачно, влажно и тепло, а в ушах стучит метрономом пульс, заглушая шелест листьев… Бум-бум-бу-ум-м… Да, здесь упокоение – проблескивает мысль. Тьма. Ева глядит со стороны и сверху, испытывает, как тают ощущения и гаснут чувства. Платье цвета чистого летнего неба на молодом теле тускнеет в густых сумерках под первым светом луны, обретая седые оттенки, и превращается в саван, что вскоре, постепенно удаляясь, стал похож на маленькое, еле различимое пятнышко среди черных густых зарослей. И больше ничего, словно наглухо захлопнулись оконные ставни, разрубившие связь духовного с физическим.