Золотой МотылЁк Часть 1 Лиричное закулисье

Глава 21 Мистические аллегории

С наступлением долгожданного лета, а с ним и отпуска, опять появилось много свободного времени для досуга, когда можно вдоволь посвящать себя интересным делам и хобби. Год назад Евлалия впервые познакомилась с дорамами и посмотрела их уже достаточное количество. В основном ее увлекали исторические и мифологические фэнтези и, конечно же Санься[1], потому что: во-первых, в них она видела работу с энергетическими потоками, аурой, сочетание ментального и физического тел, реинкарнации душ, телепортации и многое другое, хотя, конечно же, это было представлено слишком сказочно и волшебно, зато всегда добро и справедливость побеждали зло и произвол; во-вторых, в них красной нитью проходила какая-нибудь суть бытия человеческого общества, так называемая мораль, абсолютно актуальная и в настоящее время, которая умело вплеталась в сюжеты с обязательным присутствием загадочного символизма; в-третьих, получала эстетическое наслаждение от потрясающей красоты актеров, особенно главных героев, и их великолепных одеяний, так как, естественно, что все значимые для общества события происходят в правящих династиях, имперских дворах, владычествующих кланах и руководящих сословиях, что пишут историю этого мира.

Временами, желая отвлечься, хоть и от красивого, но уже надоевшего образа, она специально смотрела дорамы с разными актерами, с целью переключить внимание с кумира на кого-нибудь другого, даже желая увлечься кем-нибудь еще. И на короткое время ей это действительно удавалось, но также, как всегда ранее, через пару недель оставалось лишенное эмоциональной насыщенности изречение: «Ах, этот милый мальчик, действительно хорош…».

Но стоило на экране появиться кумиру, особенно за пределами съемочной площадки или в закадровых съемках, где он в большей степени являет сам себя, взгляд залипал, нутро становилось подобно картинке из пазлов, что шатко дрожали, еле выдерживая натиск духовного прессинга, окрашенного эмоциональным негодованием. Порою создавалось ощущение, что какие-то части этого конструкта вылетают, оставляя резные черные дырочки, через которые начинал изливаться щемящий поток недовольного смятения, так как в реальной-то жизни все оставалось без изменений, несмотря на положительный толк подсказок судьбы и считываемых сигналов. Евлалия, конечно же, понимала, что все они свидетельствовали только о том, что предсказанное должно свершится, но вот о сроках исполнения тонкий мир всегда умалчивал. «Может, это вообще произойдет в следующей жизни? – роптала Ева, - С учетом, что все три уже известные мне так переплетены, то и в четвертой Се Ван запросто объявится, особенно, если не закрыть этот гештальт. А что, ему-то все равно, он вон как популярен и востребован, жизнь кипит и бьет ключом. Да и жизней у него, может, как у кошки – девять, или он вообще бессмертный, а у меня-то всё по-другому! Я - самый простой человек, проживающий одну обыкновенную жизнь.»

Самое противное – это ждать, тем более в неопределенности или даже в неведении, и ждать неизвестно сколько, да и не понятно толком что. Какое-то время она снова демонстративно пролистывала посты, но… потом все возвращалось на круги своя, зациклив всё происходящее подобно дню и ночи. При этом мыслительный процесс останавливается, как и весь тонкий мир, включая режим стагнации: ни развития, ни продвижения, ни упадка, словно маятник, двигается по одной и той же короткой траектории туда-сюда, туда-сюда: движение – есть, результата – нет, ибо коэффициент полезного действия в таком состоянии крайне низок. А вот настроение резко колеблется, до эскалации то позитивных, то негативных состояний. Так и жила, сидя на эмоциональных качелях: то люблю - то ненавижу; то созерцаю - то глаза бы не видели; то самозабвенно веря в счастливое совместное будущее, то осознавая полную несбыточность, выстроенного, ею же самой, замка из грёз и мечтаний.

По истечении какого-то времени, то, что она имела как результат, переставало ее удовлетворять, вызывая потребность в получении нового. Одержимость двигала вперед, но с каждым шагом она истощалась, растворяясь в нем и теряя себя. Желание постигнуть стало не движущей силой, а разрушительной – остановится уже не могла, даже если хотела, ибо испытывала при этом, растекающееся по телу эндорфинами, удовольствие.

Но, самой главной причиной неудовлетворенности, являлось отсутствие единства духовного и физического миров, неизменно существующих в коллаборативной проекции друг друга, пусть и с искажениями, неточностями, погрешностями, но – параллельно. В ее же ситуации, словно она смотрелась в зеркало, в котором было их отражение, но не было его тела. В тонком мире Евлалия была не просто с ним рядом, они были единым целым, разделяющим чувства, эмоции, ощущения, поэтому их взгляды были направлены не друг на друга, а в одну сторону, единым ментальным духом, воспринимающим жизненные события. В физическом мире они - разные полюса, что контрастируют, но в тоже время дополняют друг друга до единого целого, как Инь и Янь, отличающиеся абсолютно всем: полом, возрастом, национальностью, гражданством, успехом, языками, культурой, сословиями. Осознание этого мучительно неприятно терзало, призрачно определяя, даже теоретические точки соприкосновения в мире обетованном, поэтому, горестно вздыхая, Ева наблюдала за своим предметом обожания, что порхает, как неуловимый мотылек, мелькая бликами золотых граней чешуек тонких крылышек, которые, не смотря на их хрупкость, смогли вознести его до небесных высот.

Однако, если присмотреться, то единая духовная сущность, сплетаясь с двумя телами, все-таки определяла грани идентичности, откладывающие отпечаток на физическом уровне: телодвижения, мимика, строение тела, а также целеустремленность, работоспособность, универсальность, но этого было явно недостаточно, ибо не наступала гармония физического и духовного, определяющая степень удовлетворению жизнью.