Золотой волос (новелла)

V

Я проснулся поздно утром.

Решение прорастало во мне, пока еще не оформившись до конца, но я уже знал, что вытащить из беды Милану у меня получится.

Правда, какую цену придется за это заплатить, пока для меня оставалось загадкой.

Мгла вариантов все не рассеивалась на отдельные нити, висела густым облаком. Я задумчиво пропустил золотую прядь между пальцев, она гладкой змейкой ласкала кожу. Пока еще это невнятный туман. Вот ведь повезло, так повезло. Сейчас у нее самый уязвимый возраст. Будь она лет на пять моложе, смогли бы помочь родители, убедили бы, что ее вины в случившемся нет. Будь она старше на те же пять лет, сумела бы справиться с горем уже сама, хватило бы мудрости. А сейчас… эх!

Но я добьюсь своего. И лет через двадцать она будет полна уверенной спокойной доброты, и никакие невзгоды, если что и случится, сломить ее не смогут. Скольким людям она еще путь осветит, сколько душ вылечит! А я вот так, иногда, буду доставать ее прядь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Должно быть так.

Теперь надо было проверить, сумеет ли уже Милана бороться, чтобы судьбу свою самой сменить.

И я решил загнать ее в сад в предвечерье. Спросите, почему не прямо сейчас?
Потому что на закате сад спокойней и пускает почти всех, по крайней мере, зря путать не будет.
Сад сажала еще моя пра-прабабушка. Но полную силу он набрал уже при моей бабушке. Легкую золотистую ограду ей приходилось заговаривать трижды, и это только на моей памяти. А ведь сад бабушку любил, слушался, буянил редко. Конечно, у моей-то бабушки особо не забалуешь…

Меня сад признавал за хозяина нехотя, скорее терпел. Бывало, жаловался – когда ветку сломанную выставит подвязать, когда залетный сорняк попросит извести, но в основном справлялся сам и еще, бывало, обижался, если я неурочно заходил с проверками. Мнение сада о себе самом исправно росло вместе со старыми деревьями и сейчас размеров было довольно внушительных. Учитывая, что на севере сад благополучно слился с лесом, приходилось под него подлаживаться и во многом ему потакать.

Лес – он лес и есть, живет по своим законам, слушается через раз. Меня за хозяина хоть и признает, но вот кому другому в нем несладко приходится. Он только детей совсем маленьких обычно не трогает, если за земляникой забредут, да чтобы еще ему гостинчик оставили обязательно. А так, если кто из окрестных мест сюда и идет, то уж только зимой, когда лес спит, и чтоб живое дерево срубить – ни-ни!

Отомстит.

Путников заблудившихся, издалека пришедших и сдуру в лес забравшихся, Нуарси иногда выводит на дорогу по нескольку человек за раз, все ошалевшие и измученные, кое-кто и не в себе. Были такие, что по месяцу на одном месте кружили.

Были и такие, кто и не вышел, так и сгинул, потом их следов даже я не нашел. В лесу ведь не только родники, там и болота есть.

Сад все-таки поспокойней, но он и капризней. Кому еще как покажется.

Когда с госпожой Аюной лекарство для Мирко искали, сад в разгар лета осенью к нам повернулся. Шесть часов лазили вдвоем под дождем проливным, насилу нашли. Видно, сад понял, что без трав не уйдем. Тогда сдался, сам решето полное под ноги выставил, будто кто собрал до нас.

Пока надо было разобраться с накопившимися делами.

Альбин объявился с докладом, как только услышал, что я двигаюсь по комнате.

- Господин Шмуль уйти изволили. И еды с собой никакой не взяли, да что-то непонятное говорили, что больше никогда в жизни и чтоб еще раз…

Альбин уставился на меня выжидательно, но я только злорадно ухмыльнулся себе под нос.

- Я им Ласку дал, чтоб до Горошан доехали, а то ведь не дойдут со слабости. Они, посчитай, в задке всю ночь и просидели.

- Пусть Ласку от Горошан отпустит, чтоб домой вернулась.

- Дак вернется, я ж без уздечки дал.

Если он решит мою лошадь себе оставить, я ему не завидую. Ему, собственно, уже давно никто не позавидует…

- Собак спусти.

Альбин насторожился:

- Еще люди будут, ждете кого?

- А кто их знает, будут или нет. Если и будут – не нужны. А гостям, кто остался, намекни ненароком, что, мол, если кто кому отомстить хотел, то ему же в тройном размере вернется. Что не в духе я сильно.

Чем меньше тут народу будет, тем мне проще. Тем более, что если всерьез, по делу, то ведь ни один из них не пришел. Так, обиды мелкие и мелочные, ерунда. Браться мне за такое – только силы да время тратить, отвлекаться.

Альбин медленно и основательно кивнул, все понял. Он, если что, еще и от себя добавить может.

Ох, не зря я ото всех гостей, как бы время ни прижимало, требую, чтобы шли они ко мне пешком по дороге через лес. Верхом или в карете – сюда не попадут, мимо проскочат. Пока они своими ногами на холмы мои взбираются, да сами с собой борются, у многих мозги на место встают и они с пол-дороги обратно поворачивают. Те, кто дойдет, как минимум, упрямы и сильны. А со слабых и мне силу не взять.

- Милана что?

- Одна сидит. Есть-пить отказалась, умыться воды взяла и все.

Я только вздохнул тяжело. Может, она еще себе какую вину нашла, но мне доискиваться недосуг.

- Пусть Гнедку и Воронка чистит.

- Так чищены они уже.

- Ничего, пусть до блеска доведет, да, и двор выметет.

Альбин только хмыкнул:

- Тоже до блеска?

Я кивнул.

Еще очень хорошо от разбитого сердца помогает коровник чистить. Но уже выгребли там все на днях. А если ей руки не занять, то как бы дурная голова их не заставила себе на шею веревку свить.

- И принеси поесть мне сюда попозже. Что-нибудь простое и сытное, кашу, что-ли, с молоком. И вина еще.

Альбин глянул на меня удивленно, знает же, что молоко я не жалую.

- А потом Милану ко мне пришлешь.

Она вошла потухшая, усталая, бледнющая, словно и не спала вовсе эту ночь, а камни таскала. Ни следа от ее сна я не увидел. А что устала, так оно и понятно. Двор у меня большой, пять телег разъедутся свободно. Другое дело, что для нее, к труду привычной, это так, ерунда должна быть, разминка легкая.