Золотой волос (новелла)

VI

Возился я долго – приводил свои дела в порядок. Небольшую кипу бумаг пришлось в камине спалить, не дело их посторонним было оставлять. Кое-что я заложил в тайник до срока и запечатал правильно, чтобы нужный человек потом нашел.

Альбину и Нуарси я тоже что надо оставил на виду, они потом заберут. Хотел увидеть Кра-ака, но он еще не вернулся.

Книги свои я все в сундук заложил и заклятье оставил на нем, чтоб так просто грамотному не показывались. Три из них, самые опасные, под детские сказки замаскировал, чтоб всерьез совсем никто не принял. А то потом беды не оберешься. До таких книг дозреть надо, для человека без мудрости и без доброты такую книгу прочесть – это все равно что ему яд в руки дать и отправить колодцы травить.

… Уже к предвечерью все мои гости образцово разошлись. Прыщ - еще до обеда, как Милану во дворе с метлой углядел, да под присмотром моих черных собачек размером с теленка, которые ни одного движения не пропускают, так он бочком-бочком к себе и скорей вещички собирать! Вот ведь, бездельник, всю свою жизнь бессмысленную чужим трудом жил, да и дальше собирался, а как понял, что сладкую-то жизнь отрабатывать придется, так только его и видели. Интересно, как же он душу-то свою черту отдавать хотел, без труда и без муки, а?

А госпожа матрона днем ушла. Со всеми попрощалась, чин-чином дому поклонилась и пошла себе, как поплыла. Видно было, что на душе у нее спокойно стало, будто она что-то важное отыскала. Милана с ней после обеда, как сказал Альбин, почти два часа просидела. О чем-то они говорили вполголоса, только матрона наша сперва горячилась, злилась, потом плакала, а под самый конец уже эту девчонку, в три раза ее моложе, слушала да кивала.

Два часа, ха! Мне бы пара лет потребовалась, да и то, может, и не вышло бы. Свет нести – это вам не тьму разгонять, это в разы трудней. А Милана не может мимо пройти, когда кому-то плохо. Так что я даже порадовался, что она весь день при деле была.

Когда солнце начало спускаться к лесу, я вышел на крыльцо. Милана уже исправно меня ждала, усевшись на ступеньку и сложив руки на коленях. Крыльцо было настолько чистым, что с него есть можно было. Как я понял, мои собачки решили, что женщина без страшной и грозной метлы по двору шастать права не имела, и, загнав ее на крыльцо, свои обязанности считали честно выполненными.
Сами Хватай и Кусай валялись в тенечке и бдили, но вскочили, когда я заговорил с Миланой:

- Готова?

Она подняла голову, хотела было подняться на ноги, но замерла, услышав мрачный рык. Хватай подошел поближе и внимательно проверял, правильно ли она себя ведет.

- Погоди-ка…

Я коротко рыкнул в ответ, отчего Хватай подобрал хвост, а Милана вздрогнула. Я тут же негромко свистнул. Псы послушно и осторожно приблизились, обнюхали Миланины ноги, тут же оба потеряли к ней интерес и с независимым видом отправились за дом.

Я протянул Милане руку:

- Все, они тебя признали. Вставай. Не боишься собак?

Ладошка у нее была теплая.

- Не… они просто… суровые больно…

- Им положено. Пошли.

Я направился за дом. Милана послушно держалась вровень и я неспешно осведомился:

- Ну, и что же ты госпоже матроне сегодня ответила?

Милана дернулась, сбилась с шага, уставилась на меня: глазищи аж на пол-лица распахнулись.

- Чего ты так испугалась? Я же тебя просто спрашиваю, захочешь - расскажешь, не захочешь – нет.

Она с трудом переглотнула, взгляд заметался, побледнела, потом покраснела. Еще бы чуть-чуть и вообще бегом бы от меня сбежала.

Мне было и смешно, и грустно.

- Меня… просили… это чужое, я не могу… - еле сумела она выдавить.

Вот дела, струсила.

Я сжалился и сказал снисходительно:

- Ты что же, и впрямь веришь всему, что люди болтают? Так у молвы язык-то без костей. Вот делать мне больше нечего, как у всех подряд, кто рядом случился, мысли читать. Спросить проще бывает.

И легче, вообще-то. Дела мне нет до того, о чем они говорили. Только захочет ли она чужой секрет хранить, это важно. Да еще мне поперек дороги встать.

- Или заставить рассказать, оно еще проще будет, - мягко добавил я, испытующе глядя на нее. – А многих и заставлять не надо…

Нет, не ухватилась она за такую возможность. Как в упор не увидела.

Милана кусала губы и молчала, хоть режь ее. На всякий случай она вообще старалась ни о чем не думать, это и любому было видно, не только мне.

Неисправимая до дури, честное слово.

Я почти улыбался. Упрямство, это же просто здорово. Только почему-то всегда не в свою пользу, не ради себя, ради другого кого…

Милане со мной сейчас бы вовсю дружить, угождать, лебезить, желания мои угадывать. Подумаешь, тайна чужая, грош ей цена, мне же матрона ее и несла. А Милана молчит, расположения моего не ищет, выгоды своей в упор не видит.

Нет, не поняла она, что не буду я ее заставлять. И даже не меня она боится, себя, что проговорится ненароком, что я ее как-то подловить сумею, вот глупенькая…

- У тебя сейчас ум за разум зайдет, или от натуги лопнешь, - посмеиваясь, сказал я. – Не может нормальный человек ни о чем не думать все время. Стой, говорю. Да не слышу я твоих мыслей, не бойся.

Милана совсем растерялась:

- А откуда вы знаете… если не слышите…

Тут уж я просто расхохотался в голос.

- Да у тебя на лице все написано.

Вот странно, она моего смеха не испугалась – другим голова, наверное, занята была. Покраснела чуть не до слез.

Ох, беда мне с ней.

Я подвел ее к калитке, отодвинул засов. Сад выставил между прутьями пару свежих подсолнухов – подглядывал. В кронах яблонь звенели синицы.

Милана подняла голову, осматриваясь. Я поймал ее взгляд.

- Вот задание тебе. Сейчас войдешь за ограду, в сад. В саду сорви мне и принеси… ветку так ветку, или цвет какой… В общем, что найдешь, чтобы мне подошло. Сроку тебе – пока солнце лес за рекой не зацепит. Дольше не ходи, даже если ничего не найдешь, обратно поворачивай. И к лесу не суйся, а то заблудишься, а сама не выйдешь.