Золотые близнецы

Объявление войны

На листке гербовой бумаги, стянутой прямо со стола у отца, одна за другой появлялись буквы. Буквы складывались в слова, подчиняясь воле добрейшей и храбрейшей принцессы. Слова складывались в ультиматум, а ультиматум следовало не позднее, чем вечером отдать послу Шахрина в собственные руки.

Эсси сидел на подоконнике, сонно разглядывая мокрый сад. Уже четвертый день лил дождь, почти не переставая, и это было благом для острова без естественных запасов питьевой воды. Но мир за окном, холодный и мрачный, совсем не вязался с радостными лицами обитателей замка. Только и разговоров, что "вода, вода!", даже последнюю проделку золотых близнецов слишком быстро забыли.

А ведь никогда еще отец их так не наказывал. Смотрел мрачно, выговаривая за проступок, и запретил покидать комнаты десять дней – пять темных и пять светлых.

Ладно бы еще сами пропали, – отчитывал он, – но потащить в грязные подвалы второго сына императора соседней державы! Да не просто соседней, а почти враждебной... Да не просто в подвалы, а туда, где в любой момент на голову может обрушиться тысячелетний потолок...

"Это уже выходит за пределы моего терпения, – сказал фаршад напоследок. – И если я кого-то из вас увижу в следующие десять дней – выпорю и не пожалею!".

И хотя Узтакуштами еще ни разу не претворял подобную угрозу в жизнь, выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Какое наказание получил Альриин, можно было только предполагать. Перед фаршадом и своим наставником он взял вину на себя, как и подобает благородному рыцарю, но вот уже пять писем тайно послала ему Шахи, и не получила ответ ни на одно.

Наконец, сегодня с утра стало окончательно ясно – большое посольство покинуло Ашанхе, и Альриин вместе с ним улетел в свою страну за дальние горизонты, не смотря на «слово рыцаря» после наказания продолжить поиски сокровищ вместе с близнецами. Шахи немедленно объявила его предателем и уселась сочинять ультиматум. А ЭссерджиХана забрался с ногами на подоконник и, глядя на низкое серое небо, вновь вспоминал короткий поход.

С таким человеком, как Альриин, было, наверное, здорово дружить, но он враг, и врагом его делало вовсе не исчезновение. Заперев золотых близнецов в их комнатах, фаршад поступил строго, но справедливо, а как наказывают за проступки в Аарине, никто из них никогда не узнает. Так что и судить о предательстве было спешкой, и обвинять в нарушении слова – глупостью.

Не нарушенное слово, не «предательство» делало Альриина врагом, если бы только это! Нет, было нечто другое, что нельзя было ни изменить, ни закрыть на это глаза, и то, что бесповоротно, безоговорочно делало врагом их недавнего знакомого – флаг с белым драконом на голубом фоне. И пусть Эсси и сам не понимал, из-за чего Фрэнхайнш воюет с Шахрином, но война есть война и враг есть враг. А причины войны, которые они учили на уроках истории, казались ему слишком глупыми, чтобы из-за них воевать, да еще и столько времени. Сколько точно продолжается война, Эсси затруднился бы сказать, но он определенно точно знал, что учат они историю войны уже два года, но еще не дошли и до половины. И вообще, чем воевать и сражаться, гораздо лучше вместе играть – вон какое приключение вышло у них с заморским царевичем! Вспомнишь – и улыбка невольно появляется на губах. Страху, конечно, натерпелись, но без Альриина было бы еще страшнее. Он ведь такой умный – сообразил взять свечку, хоть и не знал, куда идет, и смелый, такой смелый, что даже злобные крысы его испугались и не показывались! А теперь он отправился далеко-далеко – туда, куда лететь несколько дней, а из-за того что страны враждуют, даже переписываться не удастся. Врагами они родились, а значит, друзьями им не быть. А ведь вначале это казалось так просто.

– Что за лица, мои хорошие? – внезапно над самым ухом прозвучал голос Шриды. Эсси и не заметил, как она вошла и моментально оказался в пахнущих сдобой объятиях.

– Дождь-то, а? Вы заметили? И льет-то как! Есть уже пора, порог со сливами только из печки. Или может молочной каши с изюмом? Это я мигом! А внизу, на кухне, варят суп, с курицей, луком и орехами, принести что ли? Ну что ты молчишь?

Вставить слово в этот поток казалось почти невозможным, да ЭссерджиХана и не пытался, только крепче обнял кормилицу и краем глаза заметил, что Шахи прикрыла локтем свои письмена.

– О чем же я? Самого главного и не сказала! Дождь-то льет и сердце радуется. Фаршад простил вас уже и разрешил выпустить, только сперва к нему зайти. А я и говорю – куда зайти, если время обедать?

– Отец нас простил? Из-за дождя?

Это неожиданно показалось обидным – как будто и не простил, а так, по всеобщей радости.

– При чем тут дождь? Он и раньше переживал, что вы сидите тут наказанные, а все же ждал, пока шахринцы домой улетят.

– И когда улетели? – подала голос Шахи.

– Да вот с утра.

– А посла старого оставили, что на утку похож?

– На утку? Вот скажешь! А ну и правда, похож слегка, ходит так, вразвалку. И голос утиный, "Пррряпустите, дайте прррряйти!", – засмеялась Шрида.

– Так что, его оставили?

– Вроде бы так. Да ты сама у отца спроси, только поешь сперва.

– Ладно, Эсси, собирайся.

– Уж не задумали вы чего? Ладно, ладно, бегите, куда хотите, только в подвал больше не лезьте, а то я чуть не поседела, иду по коридору, а из-под земли мне "Кормилица!". Я, конечно, твой голосок, Эсси всегда рада слышать, но чтоб такое... Так что смотрите у меня, бегите, да не туда бегите...