Золотые будни Колымы

ДАЕШЬ ПЛАН ЗОЛОТА РАЙОНУ!

Ударили крепкие колымские морозы! Снега покрыли сопки и распадки. Белое безмолвие на севере чудесно! Ершатся по склонам лиственницы, тонкими черточками, не доходя до вершин. Солнце скрывает белесый сумрак. Зима пришла не гостить, а властвовать! Ей смешны причуды людей, которые собираются в жгучие деньги продолжить промывку золота. Опомнитесь в календаре конец октября!

Но колымчане люди стойкие, верят в свои силы. Могучая техника в их руках стремится победить строптивую хозяйку, которая шаманит сутками, заметая следы зверей.

В одном из таких распадков, с названием Питер, на белый снег брошены комья черной земли. Котлован, в котором плавает драга, обрастает льдом. Шуга становится все плотнее. Ночная пурга притихла, вслушиваясь в скрип и лязг черпаковой цепи, которая вгрызается в талую мерзлоту.

Драгер Егор Борисов, плотный черноволосый с короткой шеей, средних лет мужчина, всматривается в забой. Он осторожно подрезает верхний слой грунта. Нижний барабан опускается под воду.
На берегу стоит бурильщик Александр Рябов, в телогрейке, с внутренней стороны, отделанной мехом, на ногах у него унты из собачьей шерсти, на голове шапка без ушей с круглым верхом. Его вызвали вместо бульдозериста, он ждет, когда драгер опустит мостик, по которому можно будет пройти на драгу.
Рябов мужчина лет тридцати пяти. Нос его слегка побелел. Он его трет пальцами. В глазах отражается озабоченность. На пряди черных волос, не прикрытой шапкой, блистают снежинки.

Рядом с ним притопывает каблуками болотных сапог, приминает снег, Миша Самохвалов, молодой человек лет двадцати пяти, подсобный рабочий. Телогрейка у него нараспашку. Виден серый свитер с высоким воротником. Но ему не холодно. Лицо светится у него довольной улыбкой. Он среднего роста. Рябов его выше. Самохвалов, не смотря на мороз, без шапки. Густые смолистые волосы падают до плеч. Его недавно взяли в смену в помощь. Рябов говорит ему:

– Мишка, я поднимусь на драгу, с Осыкой потолкую о гусях, а ты вскипяти за это время чай.

– Ладно, – соглашается Самохвалов и, разворачиваясь, идет к вагончику бурильщиков. Открывает дверь, проходит к печке буржуйке. Оглядывается, заметив цинковый бачок, наливает воды в чайник из крана бочка. Ставит его на печку. Открывает заслонку, чтобы положить дров. Обводит взглядом вагончик, дров нигде нет. Выходит наружу. Ветер раздувает ему телогрейку. Вот оказия! Вагончик только вчера притащили на это место. Где искать дров! Он, прижав полы телогрейки руками, ее не застегнешь, оторваны пуговицы, побежал к полигону, там лежали трубы для водооттайки со шлангами. Под трубами местами были подложены чурки, которые использовали для выравнивания магистралей. Взяв несколько из них, он заметил кусок ленты от транспортера, захватил и ее.

В вагончике было одно маленькое окошко, электрический свет еще не провели, Миша не стал закрывать дверь, так виднее. Положив в печку сырые дрова и кусок ленты, он плеснул солярки для быстрой растопки. Чиркнул спичкой. Веселое пламя заиграло.
Надо сказать, что Самохвалов, парень сообразительный и ловкий. Его желанная мечта поступить в МГУ на факультет журналистики. В поселке расположенном далеко от Москвы в двухкомнатной квартире расположился его редакционный пункт. На всех стенах висели газеты, сделанные из листов ватмана. Вместе со своей сестрой, пятнадцатилетней Ольгой, он писал заметки на различную тематику. Их читали всей семьей. Мать, Тамара Самуиловна, восторгалась талантом своих детей. Лишь его младший брат, Виктор, к литературным опусам относился равнодушно. Он работал слесарем в ЦРГО, любил больше музыку.
Пока Миша мечтает, вернемся к Рябову, который на драге в тепляке разговаривает с Николаем Осыкой, старшим машинистом, высоким добродушным парнем. На лице у него густо сидят веснушки.

– Я видел гусей вчера на нижнем озере.

– Ну, и что, – басом отвечает Николай, глаза его щурятся.

– Балда! Пройдется, посмотрим.

– Ружье надо, – колеблется он, не соглашаясь.

–Зачем тебе ружье? Сначала разведаем.

–А если улетят?

– Куда им лететь! Все вокруг замерзло.

– Как мы к ним доберемся?

– На лодке.

– На лодке?

–А для чего я тобой полчаса время трачу! Если бы у меня была лодка, я бы без тебя справился.

Николай Осыка подозвал к себе Сережу Колобка, верхнего машиниста:

– Побудешь за меня. Слушай команды драгера.

– А ты куда?

– Я на берег поеду с Рябовым.

– Хорошо.

Сережа Колобок уселся на верстак. Ему с виду двадцать два года. Светлые волосы пострижены накоротко бобриком. Отращивать их бесполезно. Их не причешешь. Торчат как у ежа. Голубые глаза смотрят задумчиво. Нос горбинкой. Хотя он русский, но похож на немца или грузина, сразу не разберешь. В руках у него небольшой кусочек золота, граммов на пять. Положив его на тиски, он старательно бьет по нему молотком, разбивая в тонкую фольгу. Ему интересно наблюдать, как расплющивается золото, напоминая ему желтый лист от березовой стланки.

Надо сказать, что охрана золота была на высоте. Женщины съемщицы проводили съемку шлихов, содержащих рассыпное золото, которые они стряхивали с резиновых ковриков в металлические контейнеры. В прорезиновой спецодежде доходившей им до пят не было карманов. За ними непрерывно наблюдала охранница, вооруженная пистолетом. Контейнеры опечатывались пломбой.

Откуда спросите у Колобка золото? Неделю назад ремонтировали шлюзы, старые листы металла срезали сваркой. Металлолом отправляли в Японию. А листы заплата на заплате. Стали заплатки отбивать зубилом, а там золотой песок. Набрали пять килограмм чистого золота. Пригодилось для плана району. Драга свой годовой план еще в прошлом месяце выполнила. Колобок взял себе несколько золотинок поразвлечься.
Осыка, набросив на плечи телогрейку, вместе с Рябовым сели в лодку, что была привязана за борт драги. Выруливая веслами, пробрались за корму. Корпус драги почти весь обледенел, свешивались сосульки. Подождав, когда стакер драги освободит им дорогу, поплыли за галечные отвалы, разбивая веслами тонкий лед. Перебравшись на берег, вытащив лодку, пригнувшись, пошли к полынье, где Рябов видел гусей.
В этом месте драга работала месяц назад. В бывшем котловане еще не совсем замерзла вода. Отставшие гуси от стаи сели на это чернеющее озерцо. Им все равно придется погибнуть от мороза. С пригорка рослый Осыка заметил гусей, развернувшись, он побежал обратно к лодке: