Золотые Нити

Глава вторая: Маргарита.

Если бы душа могла иметь видимую форму, то душа Маргариты напоминала бы северное сияние над Леной — переливчатое, завораживающее и бесконечно щедрое.

Она не просто любила животных. Она разговаривала с ними. Не на человеческом языке, а на каком-то другом, понятном лишь тем, в чьих глазах нет лжи. Помню, как она, маленькая, нашла в якутском подъезде замёрзшего, дрожащего щенка. Не просто принесла его домой. Она три часа сидела с ним на полу, завернув в свой шерстяной шарф, и беззвучно шептала что-то, поглаживая его грязную шерстку. И он, ощетинившийся и дикий, постепенно разжал челюсти, уронил голову ей на колени и вздохнул так глубоко, будто впервые в жизни выдохнул страх. В её зелёных глазах с янтарными искрами отражалось целое море невысказанной жалости, такой огромной, что ей, казалось, тесно было в её хрупком теле.

Её доброта была не сентиментальной, а деятельной и мужественной. Она чувствовала боль других — и людей, и зверей — как свою собственную, и это было не бременем, а её естественным состоянием. Она могла часами слушать старушку-соседку на лавочке, и её внимание было не вежливым, а истинным: она впитывала каждое слово, каждую морщину на её лице, будто собирала по крупицам целую вселенную чужой, прожитой жизни. И после разговора с ней люди светлели. Будто она забирала у них капельку тихой грусти и оставляла взамен лучик своего яркого, безоценочного тепла.

А её любовь к семье... Это был тихий, нерушимый алтарь в её сердце. Она помнила, какую песню любила её бабушка, и всегда, всегда находила самые верные, самые нужные слова для своей матери — слова, которые не лечили раны, но делали их не такими одинокими. В её преданности не было тяжести долга — только лёгкость и свет большого, безусловного чувства.

И вот эта девушка, чьё сердце было таким огромным и хрупким одновременно, мечтала о красоте. Не о поверхностном глянце, нет. Её тянуло в мир «бьюти», как художника тянет к чистому холсту. Она видела в этом ремесло преображения, почти магию — возможность помочь человеку увидеть в отражении не просто черты, а отсвет своей собственной, подчас забытой, внутренней силы и гармонии. Она говорила о тонах кожи и полутонах души с одинаковой серьёзностью. Я видела, как её пальцы, такие нежные с животными, ловко и уверенно смешивали оттенки теней на палитре, и в её глазах загорался тот самый творческий огонь.

Были моменты, когда её охватывали сомнения. Когда расстояния до мечты казались непреодолимыми, а чужие успехи — ослепительными и далёкими. Она могла прислать голосовое, тихое и усталое: «Кать, а вдруг ничего не выйдет?». И в эти мгновения я чувствовала, как золотая нить между нашими сердцами будто покрывается инеем. Я брала телефон и говорила не пустые слова поддержки, а напоминала ей о ней самой. О той девочке, что могла отогреть ледяное животное одним дыханием. О той, чьё внимание было целебным. «Маргошник, — говорила я, — твоё призвание — давать людям не просто красивую картинку, а чувство. Чувство, что их видят и принимают. Ты это уже умеешь. Теперь просто найди для этого новые инструменты».

Я верю в неё беспрекословно. Не потому, что она не ошибается, а потому, что любое её начинание озарено изнутри чистым светом её намерения. Она не ищет славы — она ищет способ дарить свою тихую радость миру. А когда душа действует из такого источника, вселенная не может не откликнуться. У неё всё получится. Потому что её сила — в этой уязвимой, чуткой, бесконечно любящей доброте.

И когда в особенно трудную ночь она пишет: «Словно всё не то», я закрываю глаза, нахожу нашу нить и посылаю по ней не слова, а образ. Образ нас — не здесь и не сейчас, а в каком-то ином мире. Может, мы две монахини в тибетском монастыре, и она, склонившись над древним манускриптом, с той же сосредоточенностью восстанавливает утраченные краски миниатюры. Может, мы две мастерицы в средневековом цехе, и её руки, искусные и уверенные, создают невиданную краску из лепестков и минералов.

Мы находили друг друга во всех мирах. Мы нашли друг друга в этом. А значит, найдём и в следующих. Потому что наши души — не странники. Они — спутники. И пока светится эта золотая нить, протянутая сквозь время, пространство и все возможные реальности, я знаю: её путь, какой бы сложный он ни был, будет освещён. И она дойдёт. Обязательно дойдёт.