Золушка?! Да! Та самая!

1 глава.

Спустя много лет

Вальс набирал обороты. Партнер подхватил её за талию и, легко приподняв, закружил над паркетом парадной залы. Потом мягко отпустил и, подхватив ладонь, повел вправо. Хитрый пируэт, поклон, поворот вправо и легкое па.

— Золушка… — Неприятный и смутно знакомый голос выбился из танцевального такта и заставил споткнуться. — Золушка! — прозвучало зло и совсем рядом. А потом щеку больно обожгла пощечина. — Сколько можно звать?! Ты что, оглохла?!

— Маменька, да она опять витает в своих мечтах, — захихикала Хильда, выглядывая из-за плеча женщины.

— Наверняка грезит о каком-нибудь трубочисте! — загоготала Тория, вынырнув из-за другого матери.

— Посмотри на её осоловелые глазки и бери выше — там как минимум присутствовал конюх.

Сводные сестры переглянулись и дружно прыснули смехов в сжатые кулачки.

— Девочки, фи! Как некультурно обсуждать такую грязную тему, — медовым голоском, каким обычно читала нравоучения дочкам, пожурила их мать.

Это была статная женщина слегка за сорок. В молодости, по её рассказам и слухам, долетавшим иногда до Золушки, она была необыкновенно хороша собой, но со временем из высокой и стройной красавицы превратилась в весьма объемную даму с выдающимися формами. Этому способствовал праздный образ жизни и хороший аппетит, который не могли испортить ни война, ни бедность, стучавшая в двери их особняка. Женщина не питала к дочерям какой-то особо нежной привязанности. Просто воспринимала их как нечто неотделимое и единственно родное на всем свете.

А вот Золушку она просто ненавидела. Постоянно запугивала и тиранила её, получая от этого какое-то извращенное удовольствие. Она травила её не время от времени и не раз в день — нет, это происходило при каждой возможности и встрече.

Золушка боялась её всей душой, всем своим существом. Каждым нервом она чувствовала, когда мачеха или её дочки просто приближались. Случались моменты, когда в присутствии баронессы девушка совершенно терялась от ужаса и забывала отданные ей приказы, а оттого казалась совершенной дурочкой. Мачеха и сводные сестры потешались над ней и считали слегка чокнутой. Золушка была совершенно беззащитна перед ними. Слуг в доме не осталось, хотя если бы они и были, разве вступились бы за бедную сироту? Пошли бы против хозяев? Её отец давно умер, а больше никому она не была нужна.

— Разве для этого я спустилась в эту богадельню? — Мачеха брезгливо оглядела кухню, в которую действительно редко заглядывала.

— Где наш чай? — перебила её старшая дочь.

— И пирожные? — поддакнула младшая.

Обе девушки были похожи на мать каштановыми волосами и серыми глазами, но на этом сходство заканчивалось. Тория — старшая, двадцатилетняя — была худой, словно стиральная доска, и совершенно не имела женственных изгибов. Её матушка утверждала, что дочка необычайно похожа на своего покойного папеньку. У неё, как и у него, был острый и чересчур длинный нос, тонкие губы и вообще она напоминала юркую крысу. Характер внешности соответствовал. Тория была мелочна, скрытна и вечно зла на весь мир.

Младшая из сестер, девятнадцатилетняя Хильда, была низенькой и круглой.

— Вылитая свекровь, — философски говорила её мать и отнимала у дочери очередное пирожное.

В полненьком человеке всегда надеешься найти мягкость и уют, как в сдобной булочке, но эта девица обладала черствостью сухаря и недалеким умом шляпной болванки. Любимым занятием Хильды были интриги, ябедничество или обсуждение свежей сплетни.

— Что с завтраком? — полюбопытствовала мачеха и отвесила Золушке еще одну оплеуху.

Давно привыкнув беспрекословно повиноваться, Золушка и не подумала возмутиться или обидеться. Она подскочила с ящика с золой, на котором спала и сделала глубокий, изящный реверанс.

— Прошу прощенья. Я перемыла вчера все котлы, как вы велели. Пришлось работать полночи и…

— Мне все равно, чем ты занимаешься по ночам! — рявкнула мачеха. Лицо её налилось нездоровой краснотой. — Если ты не успеваешь закончить порученные тебе обязанности днем, значит, ты медленно двигаешься или отлыниваешь, слоняешься где попало. И это твои проблемы. А я спустилась сюда в такую рань, чтобы узнать: где. наш. завтрак?!

Три фурии, одетые в шелковые, расшитые по последней моде павлинами, халаты с ненавистью уставились на перепачканную в золе девушку.

— Будет подан через пятнадцать минут, — присев в книксене, отчеканила Золушка.

Гордо вскинув голову, мачеха развернулась на каблуках комнатных туфель и поплыла к лестнице для прислуги. Две её дочки старательно, но неуспешно копируя её походку, заторопились следом.

«Вот почему я их не услышала», — догадалась Золушка.

Дверь, ведущая в коридор первого этажа, скрипела при открывании. Золушка никогда её не смазывала, чтобы слышать, если к ней подкрадывались лихие родственницы. Их шутки были частыми и злыми, поэтому приходилось постоянно быть начеку. Да и зимой, чтобы затопить камины, она поднималась в спальни мачехи и сестер очень рано. Делать это нужно было бесшумно, чтобы не потревожить спящих мегер. Потому петли двери, ведшей на лестницу прислуги, Золушка натирала гусиным жиром и пользовалась только ею.

«Наверное, Тория заметила это и подговорила мать прокрасться сюда по ней».

Золушка взглянула на старенькие ходики, висевшие на стене. Они были вырезаны из дерева и имели форму совы, а качавшийся маятник заставлял глаза птицы смотреть то влево, то вправо.

— Ну так и есть! Совсем я не проспала, у меня в запасе еще десять минут. — Золушка повернулась к закрывшейся за сестрами двери и, смешно сморщив милый нос, показала язык. — Вредины, — тихо проворчала.

Бросив в печь мелко нарубленные щепки, она разворошила затухшие угли огромной кочергой.

Несмотря на полную несправедливости тяжелую жизнь, Золушка была оптимисткой. Пара пощечин, окрасивших в ярко-розовый цвет бледные, словно у фарфоровой куколки, щечки не могли испортить ей настроение. Ведь сегодня пятница, а по пятницам и средам в особняк на Южном холме приходил учитель танцев.