Золушка для поручика

Глава пятая

Июль тринадцатого года оправдывал свое звание макушки лета – жара спадать не собиралась, потому, несмотря на полученные списки вакансий и необходимость сделать выбор, от которого зависит дальнейшая жизнь, юнкера больше думали о том, как бы искупаться или спрятаться в тень, а также поесть повкуснее, ну еще, при возможности, помиловаться с какой-нибудь встреченной на поле или в лесу крестьянкой. Это, собственно, неудивительно, молодые парни, самым старшим из которых – тем, кто успел посидеть дважды в одном из классов – едва исполнилось двадцать один, максимум двадцать два года, живут сегодняшним днем и сиюминутными увлечениями. Думать о будущем, которое случится когда-нибудь, не их удел. Они молоды, даже скорее, юны, полны сил, пышут здоровьем и нерастраченной мужской энергией, потом так хочется окунуться в озеро, чтобы утишить пыл тела или потискать крестьянскую девку, чтобы добиться того же, но более приятным способом.

Князь Александр Дебич, в отличие от большинства своих однокашников, думал как раз о будущем, пытаясь сочетать желание служить в гвардии и любовь к бесприданнице. После долгих раздумий он решил все-таки последовать совету корпусного офицера и собственного дяди и выбрать Лейб-гвардии Финляндский полк, чтобы одной проблемой стало меньше, и дальше спокойно думать о предмете своего сердечного томления. Аликс снилась ему ночами, где он вел себя с ней, как с женой, просыпаясь с желанием броситься в ледяную воду, чтобы хоть немного прийти в себя после таких горячих сновидений. Он постоянно думал о ней, не видя возможности устроить их общую судьбу при сложившихся обстоятельствах и одновременно страстно желая этого. В конце концов Саша решил, как только представится возможность, увидеться с девушкой и обсудить все варианты – доверять такие вопросы письму он не посчитал возможным.

Наконец пришел день выбора вакансий. Всех юнкеров собрали на обеденной площадке, рассадив за столы. После некоторого ожидания в окружении ротных командиров и курсовых офицеров появился полковник АрхипОвич[1] – командир батальона, который долго и не очень складно начал говорить об офицерской чести, перспективах, которые выпадут юнкерам на службе, о корпусной дружбе и многом другом – Дебич, погруженный в свои переживания, начальство не слушал, понимая, что это, в общем, дежурные слова, которые сейчас ни в нем лично ему не помогут. Вероятно, впоследствии он вспомнит что-то из наставлений Николая Георгиевича, бывшего в целом знающим педагогом и неплохим человеком, но сейчас это было как жужжание шмеля – громко, неприятно и прекратить невозможно.

Саша старался собраться с мыслями и сосредоточиться, когда по тому, как затихли и подобрались остальные, понял, что сейчас начнется самое важное.

– Господа обер-офицеры, перед вами лежат двести десять вакансий. Буду вызывать поочередно, по мере оказанных успехов. Выбранную часть называть громко и разборчиво, времени у вас было вполне достаточно для обдумывания. Сначала фельдфебели поротно, потом портупей-юнкера и далее остальные по ранжиру. Фельдфебель первой роты Евреинов[2].

– В Лейб-гвардии Егерский полк, – звучно откликнулся высокий и красивый юнкер, лучший ученик этого года.

– Фельдфебель Экеблад.

– Первый Лейб-Гвардии Екатеринославский Императора Александра Второго полк, – четко произнес юнкер.

Так проходит перекличка всех фельдфебелей, потом, старших портупей-юнкеров. Каждый называет выбранный полк, Архипович помечает что-то на листке бумаги, кивает и выкликает следующего.

Когда очередь дошла до Дебича, он не сразу осознал, что полковник произнес его фамилию и чуть замедлил, потому тот повторил, добавив металла в голосе:

– Младший портупей-юнкер князь Дебич, почивать изволите?

– Никак нет, господин полковник, – вскочил Саша. – В Лейб-гвардии Финляндский полк, – его голос звенел над площадью, произнося название, ни разу не дрогнув, а в голове билась мысль: «Неужели это я вот сейчас решаю свою судьбу, и не только свою, но и судьбу Аликс, ставлю крест на нашей любви? Или это ничего не значит, и между нами все возможно? Господи, управи, по желанию моему, но Твоя воля да будет».

На свое место после благостного кивка Николая Георгиевича Саша опустился ни жив, ни мертв. «Ну вот и все, свершилось, еще несколько дней, придет приказ, и нас распустят по домам», – подумалось ему, но полковник огорошил всех заявлением, что до производства – минимум две недели:

– Пока бумаги доберутся до Петербурга, попадут на стол военному министру, он утвердит списки, поднесет их Государю, а тот – подпишет, вы остаетесь тут и будете проходить строевые учения, зубрить устав и все то, что понадобится в армии.

– Строевые в такую жару, – вздохнул Мишель, и только тогда Саша очнулся от дум и спросил друга, куда тот распределился.

– 124-й Воронежский пехотный полк, – ответил Воронов. – Вы разве не слышали?

– Прости, задумался, – Дебич слегка пожал плечо Мишеля. – Je pense toujours à elle (все время думаю о ней (фр.))

– Dis plutôt «je rêvasse» (скажи уже – я мечтаю (фр.)), – усмехнулся тот. – Терпи, казак, атаманом будешь, как моя нянька говаривала.