Золушка для Принца? А я против!

Глава 9

Шуршание камыша справа и опять тишина со стороны сборщика рекрутов. Вот послышался его очередной вздох и ощутила, как у меня правое веко дёрнулось.

Ну, что-опять-то? Некие пункты зачисления подзабыл упомянуть? Или озарение снизошло о невозможности моего спасения?

Честно, если этот треклятый лопух не поторопится, некого станет принимать в академические ряды. Даже с задранным кверху подбородком вот-вот хлебну непотребное пойло — и поминай, как звали.

— Понимаешь, барышня… — начало незримое издевательство.

— Не по-вы-ни-ни-маю! — прошипела, коверкая слова, ибо чётко и ясно говорить «в небо» было проблематично.

— Чего же ты так, барышня, — укорил лопух. — Очевидные же вещи! Душевные.

Нет, этот вещающий философ меня в конец достал. Видел же, что губы сомкнула, когда ещё глубже потонула в болотце, ответить не могла, и всё равно патетику развёл, словно с равноправным собеседником.

Хорошо, с собеседницей — не суть важна.

Слишком вплотную подкрались пагубные следствия его медлительности, чтобы думать по правилам. Если он не разродится, наконец, своей финальной мыслью — плакала моя жизнь распрекрасная...

Зло глянула в сторону, откуда недавно раздавался голос. Хотя столь косо и смазано, что вряд ли в полной мере передала тёмную эмоцию. Впрочем, достаточно выразительно зыркнула. Незримый собиратель рекрутов соизволил, наконец, перейти к сути дела.

— Договор, барышня. Договор! — он пафосно возвысил голос и палец незримый, наверняка, назидательно поднял. — Без подписи никуда. Не имею права помощь оказывать да из болотца изымать. Ничем мы не связаны, барышня, — повторил уже ранее произносимое.

— Мм-м, — промычала, взглядом вопрошая, а как этот самый договор подписывать, если почти в трясине утопла.

— Обычно обязательства скрепляют с помощью чернил магических и пера жар-птицы. Но случай тут особый, да, — протянул лопух. И щёлкнул пальцами. Передо мной завис развёрнутый свиток, содержание в котором изложили уж очень мелкими буквами. — Плюньте, барышня. И все дела.

Ошалело моргнула, созерцая мерцающий Грааль наметившегося спасения. В любой другой ситуации плюнуть, пусть метод так себе, не составило бы труда. Но сейчас такое с виду банальное действо — равно поглощению нечистот, всё глубже утягивающих ко дну плачевной неизбежности.

Эх, была не была…

Смачно плюнула за секунду до того, как утопла по самую макушку.

Но вызволили меня быстро, хвала небесам. Через мгновение уже сидела на берегу, усиленно отплёвываясь от сущей гадости. Вокруг меня парила светлая дымка и — оп! — уплотнилась в наручники на запястьях.

Вся в болотной трясине, воняющая на весь лес, заторможено уставилась на негаданное явление. Дёрнула руками. Крепенькие.

— Это что? — поинтересовалась, недобро сощурившись.

— Прицельники, — охотно пояснил лопух.

— При… Что?

— Прицельники, барышня. При-цель-ни-ки, — обречённо повторил по слогам.

От его назидательности понятнее не стало.

— И для чего оковы? — уточнила.

— Для благонадёжности.

— Благо… Тьфу! Сковали меня зачем?

— Безопасности ради. Чтобы не потерялись в дороге, барышня. Я сейчас пальчиками щёлкну, и мы перенесёмся в академию. Она у нас особая, просветительская. Суть вещей на нужные места ставит и путь, выверенный Создателем, по шаблону прописывает.

Упоминание шаблона мне однозначно не понравилось. Но прежде, чем успела ещё хоть слово сказать, услышала щелчок пальцев. Сразу подхватил незримый водоворот, провертел по своей оси и — пуньк! — я вылетела в выложенный брусчаткой двор, над которым возвышалось ветхое и скрипящее на всю округу строение. Покосившиеся окна лишь частично были прикрыты подобием занавесок, которые существенно изодрали: ни то время, ни то чьи-то когти.

Ощутила чей-то пристальный взгляд, но не смогла опознать наблюдателя.

Наручники вздёрнули мои руки и потянули к покорёженным битым ступенькам.

— Меня в плен взяли или рекрутом в академию? — бурчала себе под нос, послушно поднимаясь по ступеням и опасливо напрягаясь, столь шаткими они оказались. И скрипели так, словно к праотцам собрались века два назад.

Правда самолично открывшаяся дверь погребальным и кровь холодящим подвыванием переплюнула трудности подъёма и явно предупреждала, что впереди ничего хорошего.

Так и вышло.

Изнутри домишко походил на хрущёвку, предписанную к сносу. Всюду в углах плесень, под потолком — паутина, гнилой пол, под ногами ощутимо прогибающийся, и ведущая на второй этаж лестница, которая всем своим видом кричала: «Ради сохранности жизни даже не думай подниматься выше просторного холла». Облупившиеся стены с обоями в алый цветочек. Эти маленькие островки кое-где проявлялись из-под слоя копоти, и пусть они были выцветшими, ощутимо выделялись на общем мрачном фоне относительно яркими пятнами.

— Эй, лопух! — обернулась к открытому дверному проёму, сквозь который виднелся песчаный лысый двор. — Что за шуточки?!

— Ой, новенькая! — оглушил общий ор появившейся молодёжи. Три девушки и два парня возникли буквально из ниоткуда и обступили со всех сторон. Одна общая эмоция — восторженное удивление — застыла на их лицах.

— Можешь не звать. Отвянь порог Академии никогда не переступал. Его дело: доставить горемычную душу и умыть руки, — долетел уж больно знакомый сумрачный голос. Огляделась и удивлённо моргнула. В отдалении, облокотившись о покатые лестничные перила, стоял Принц Авин.